Мирдза ведь сказала: Хоть показал бы характер. Он может показать — не будет выходить из дому, не будет говорить почти ни слова с матерью, на которую взвалил большую часть вины за размолвку с Мирдзой.
Но и упрямство не перекинуло мостика через пропасть, которая между ним и Мирдзой все расширялась. Мирдза продолжала идти своей дорогой. Иногда он издали видел ее вместе с молодежью на работах. И незаметно в нем пробудилось желание познакомиться с тем миром, в котором жили, как в своем доме, Мирдза, ее отец, комсомольцы и партийцы, виденные им на фронте. Он приобрел книги — те самые, что видел у Озолов, и принялся читать.
Постепенно перед ним открылись иные горизонты, а все старое он увидел в другом свете. Он стыдился своей замкнутости, оторванности от людей, жалел, что не послушался призыва Мирдзы, не вступил в комсомол. И все же он долго не был в силах преодолеть себя, заставить отказаться от своего отшельничества, ждал, пока ему кто-нибудь протянет руку. Это могла быть не Мирдзина рука — время уже вылечило его, по крайней мере так ему казалось.
Настал праздник Победы. Эриком овладело столь сильное желание быть среди людей, слушать разговоры, смех, почувствовать свою молодость, что он сбросил маску упрямства и пошел на коннопрокатный пункт, где лицом к лицу встретился с Мирдзой. И хотя ему казалось, что от волнения у него сердце выскочит из груди, он нашел в себе достаточно сил, чтобы быть сдержанным, поздороваться и, соблюдая правила приличия, ждать, пока Мирдза первая подаст руку. Но она, смутившись, не подала руки. Потом она танцевала с Упмалисом, порозовевшая и радостная. Некоторое время Эрик, танцуя с Яниной, глазами следил за Мирдзой и проверял себя: неужели он все еще так же влюблен, как и раньше. И, удивленный, заметил — нет теперь тех бурных чувств, что раньше влекли его к Мирдзе.
Так из его воображения ушла Мирдза — любимая девушка и невеста. Осталось уважение к ее деятельности, к ее горячности в работе и жажде к образованию. Эта жажда была свойственна и Янине, с которой он разговаривал и танцевал весь тот вечер. Эта жажда передалась и ему. От кого — от Мирдзы или Янины,— он не мог сказать. Ведь Янину он встретил уже после того, как на него повлияла Мирдза.
Но почему Мирдза, не зная его, нынешнего Эрика, так плохо отозвалась о нем? Видимо, потому, что не знала о переменах, происшедших в нем, и слишком болезненно разочаровалась в прежнем Эрике. Так что же — заупрямиться еще раз и не пойти в артель? Или — вступить из упрямства?
