В Кирилле все закипело. Карандаш, который он вертел в руке, треснул. Но Кирилл улыбнулся и в знак согласия кивнул головой:
— Конечно, мы еще молодые коммунисты. И вы, товарищ Лемм, хорошо делаете, что учите нас. Нас надо учить, ясно-понятно и без никаких,— намеренно исковеркал он фразу.
— Учить?! — голос у Лемма сорвался.— Учить? А на чем учить? Без конца учиться будете? Торговать не умеете — учитесь. Завод строить не умеете — учитесь. Торф горит — учитесь. Ты вот скажи-ка нам прямо, отчего торф загорелся? От крошки? Тоже учились? Учитесь на государственной спине! А она трещит, спина государственная трещит.— И, помахав маленьким кулачком в воздухе, Лемм выкрикнул:— Вот чем вас надо учить!
Кирилл опустил голову. Кулачок Лемма — маленький, сморщенный — показался ему смешным, но из зала поднялся приглушенный гул, и глаза у людей блеснули ненавистью.
— Возможно,— улучив момент, проговорил Кирилл,— возможно, пожар возник от самовозгорания торфа-крошки. Возможно, многих из нас через несколько дней надо будет хорошенько в партийной баньке протереть с теркой... не протереть, а продрать.— И Кирилл оборвал, ибо почувствовал, как в нем все закипело. И он хорошо сделал, что не дал выхода своему гневу: в это время на стул вскочил Бах и тявкающим голосом начал кидать в зал:
— Доколе?!. Доколе будем болтать?! Мы, журналисты, мы давно вскрыли причины пожара на торфе. Мы знаем...
Он что-то кричал, поблескивая лысиной, но голоса его не было слышно, ибо в зале поднялся невообразимый галдеж, такой, какой бывает при давке: все повскакали с мест, все кричали, потрясая руками. А к Кириллу подбежал Богданов и забубнил:
— Что ты? Хочешь, чтоб бунт начался на строительстве? Кирилл обнял Богданова, и вполголоса проговорил:
— Милый Богданыч, ты же меня учил: прямота в политике свойственна только дуракам,— и вдруг, резко выпрямившись, глядя на Лемма и ораторствующего Баха, сказал: — Ослами нас хотят сделать. А знаешь, есть поговорка...
Люди в зале неожиданно смолкли, думая, что Кирилл уже держит речь, и Кирилл поневоле принужден был продолжать:
— Знаете, есть такая добрая русская поговорка: Если ты добровольно соглашаешься быть сивым мерином, то тебя непременно сделают ослом.
— Такой поговорки нет. Это ты выдумал,— ковырнул Лемм.
— И то хорошо. А мы...
