— Никого ты не позовешь, и никому на моем поле не позволю распоряжаться,— закричал Густ, рассердившись.— Тебе захотелось почестей добиться твоими большевистскими соревнованиями? Хочешь, чтобы о тебе в газете написали?
— Ты смотри, Дудум, как бы о тебе в газете не написали,— ответил Лауск сдержанно, но строго.— Придется еще бумагу изводить на такого человека, как ты.
— Не боюсь! — куражился.Густ.
— Баран в лесу тоже хвалился, что волк ему не страшен, но когда волк спросил его: Ты что сказал? — так у того сразу душа в пятки,— усмехнулся Лауск.— Так и с тобой, Густ. Надолго ли хватит твоей смелости? Я тебе вот что скажу— или ты завтра уберешь перезревшую рожь, или мы будем считать ее бесхозной и зачислим в государственный фонд,— сказал Лауск, сам сомневаясь, правильно ли поступил он, следовало ли так говорить. Но слишком он был зол на Густа. Государству каждое зерно дорого, а этот, словно издеваясь, оставляет рожь несжатой! Пусть самому убыток, лишь бы другим напакостить.
Рожь Густ все же убрал, но точно так же заупрямился при молотьбе. Гаужен разработал точный маршрут для молотилок и заблаговременно, через сельсоветы, сообщал каждому хозяину, к какому дню он должен быть готов к молотьбе. Когда комсомольцы зашли к Густу предупредить, он ответил, что еще не перевез хлеб с поля и завтра молотить не будет. Машина проехала мимо усадьбы Густа, но в тот же день батраки Густа быстро переправили рожь и пшеницу в сарай. Вечером он позвал работников к себе, поставил на стол бутылку водки и после нескольких рюмок начал:
— Вы знаете, что в этом году в России страшный голод?
— Да, говорят, засуха,— ответил старший батрак.
— Да какая еще! Если они сами не скрывают — значит, не на шутку погорело,— Густ от удовольствия пошевелил усами и наполнил рюмки.
— Да, пришла беда, не сказавшись,— вздохнул батрак.
— Поэтому мы должны быть поумнее, а то и нас несчастье постигнет. За ваше здоровье! — Густ чокнулся.
— У нас урожай неплохой. Пусть и не очень богатый, но все же неплохой.
— В том-то и дело. И знаете, что теперь будет? Латвию заставят кормить всю большую русскую страну! — важно сказал Густ, стукнув рюмкой о стол.
— Ну, куда там! Хорошо, если нам самим хватит,— сомневался батрак.
— Ты увидишь, что так будет! За ваше здоровье! — снова чокнулся Густ.— Поэтому я думаю вот что: я — латыш, и вы — латыши, нам, латышам, надо держаться вместе.
