Я вот — и то не я, а житель Илим-города, Матвей Кузьмичев... Дите-то, знамо, не надо бы трогать,— добавил он чуть погодя.— Что это оно у тебя, обмаралось? Со страху, аль жал ты его?
— В самом деле,— спохватился Борисов и вновь смутился.
— А вот еще один,— обрадовался Захар, что нашелся случай больше не говорить о ребенке, и потащил из-под кооператива за ноги человека.— Тоже спрятался, как ты. Ты спрятался, а сел перед дырой, спину не знай откуда видно.
Якунин некоторое время стоял перед Захаром молча, протирая глаза, ничего не понимая: его ошарашила тишина, наступившая на селе, и ему даже трудно было понять — вот ласковое солнышко пригревает улицы, по которым только что носились мужики, бабы, а в лучах солнца взвихриваются галки, рядом же с ним стоит агроном Борисов, обтирая ребенка беленьким платочком, и еще кто-то чужой, бородатый, точно старый пень на болоте, заросший мхами. Где-то видел его Якунин. А может быть, он никогда его и не видел, может быть — этот лохматый мужик ему просто приснился, мало ли бывает таких снов. И что ему надо? Что он стоит и рассматривает Якунина?
— А-а,— догадался Якунин и, вскрикнув: Ой! — кинулся прочь, прихватив с собой топор.
— Куда ты? Куда? — Захар дернул его за рукав.— Куда помчался на рысях?
— Чей будешь? — хрипя, спросил Якунин.
— Я от Кирилла Сенафонтыча Ждаркина буду, и не с пустыми руками. Что, настряпал, а теперь давай бог ноги? — не выпуская Якунина, Захар вынул из кармана наган, неумело вертя его.— Видал, каким словом будем говорить теперь? Гляжу, у тебя за спиной немало лет. Как на то решился — народное добро рубить?
Якунин, отводя глаза от нагана, присел на крыльцо и воткнул топор в перекладину.
— Стыд есть? Совесть есть? — донимал Захар.— У тебя ежели бы предбанник порубили, ты бы что... а тут — сплеча валял, а?
Якунин, наконец поднял голову:
— Не я рубил.
— Не ты?.. Тетка?
— Не я... Страх мой.
— Страх? А Гурок вон, говорят, в землю ногами уперся и умер.
— У Гурка весь хвост — он да баба.
— Хвост длинный привесили? Хвост виноват? Да-а-а! — протянул Захар и, показывая на задние порядки улицы, где от риги к риге перебегали люди, спросил: — Что за народ там бегает?
Якунин начал выпрямляться, как выпрямляется освобожденный из-под свалившейся глыбы дубок.
— Активисты... как мыши из норы побежали... Не я, стало быть, один под крыльцо забился.
— Ага! Беги, зови их на болото... Там вон — у березовой опушки тракторы стоят. Топор-то возьми с Лэбой — пригодится.
