Его уж действительно только немцы могли затащить.
— Что же им было делать, раз в России завшивели! — издевался Густ.— Чем другим, а этим добром она богата.
— Если вы говорите, что ничего другого в России не было, то зачем же немцы туда полезли? — сказал Озол Густу, чеканя каждое слово.
— Почем я знаю, и какое мне до этого дело! — сердито уклонился Густ от ответа, очевидно спохватившись, что высказал свою ненависть слишком откровенно, забыл, с кем говорит.
— Вы, Дудум, проверьте, не остались ли у вас в голове немецкие вши,— усмехнулся Озол.— Может, потому у вас этот зуд?
Густ упрямо молчал. Умолк и Озол, думая, что горбатого только могила исправит. Нет таких доводов, которыми можно было бы его пронять и убедить. Логика жизни ничего ему не говорит. Даже ненависть свою он не может скрыть. Впрочем, если он так откровенен, то менее опасен.
Он всю дорогу больше не заговаривал с Густом.
В тот же вечер Озол пошел к секретарю укома Рендниеку и рассказал ему о жизни своей волости. И этот рассказ не был оптимистическим.
Рендниек слушал внимательно, не прерывая, пока Озол не сказал все, что хотел.
— Спасибо тебе за прямоту,— сказал секретарь, когда Озол замолчал.— Мне все же надо признать, что ты много и хорошо поработал. О твоей волости у меня есть другие, более благоприятные сведения. У тебя, например, новохозяева засеяли поля местными семенами. Получили ссуды и обзавелись скотом, хотя и не в таком количестве, как хотелось бы. Есть образцовый коннопрокатный пункт, пусть и небольшой. Привлечена молодежь. И, главное, крестьяне не жалуются ни на тебя, ни на Ванага. Сегодня я уже выслушал несколько отчетов. Очень гладеньких, по они не привели меня в восторг. Так и кажется, по глазам хотят угадать, что я желал бы услышать, и порой рассказывают о том, что должно было бы быть, но чего еще нет... Зачем мне это? Так меня, против моей воли, лгуном могут сделать, ведь на основании ваших докладов я отчитываюсь перед ЦК.
Я сказал, ты работал много и хорошо,— продолжал немного погодя Рендниек.— Но теперь слушай о твоих ошибках. Ты старался все делать один. У тебя горячий, очень подвижной председатель исполкома, но ты его отодвинул в сторону, почти в каждом отдельном случае он сперва испрашивает твоего разрешения. У тебя в волости много хороших людей, но ты их плохо привлекаешь к работе. Они привыкают во всем ждать твоих распоряжений, не проявляют самостоятельности. Вот это твоя ошибка. Потому ты жалуешься, что мало сделано. Эта ошибка влечет за собой вторую — у тебя не остается времени для политической массовой работы.
