На тебя Плакущев армию с рогатинами выслал, как на медведя... Померяйся! — Кирилл хмурится, стоя перед телеграфным аппаратом, думая о Плакущеве, о мужицкой сиверке.
По прямому проводу из края ему только что передали, что всю ответственность возложили на него, причем никакого отряда из Красной Армии ему не дадут, он должен своими силами утихомирить полдомасовцев, в выборе же средств его никто не ограничивает.
— Оружие применять можно? — спросил он и долго ждал, напряженно всматриваясь в аппарат.
— Ты отвечаешь за все,— уклонился секретарь крайкома Жарков, добавляя: — Подобные же волнения вспыхнули в некоторых других районах страны, особо на юге, где вовремя не смогли расчленить деревню и вопреки всем указаниям партии сломя голову кинулись коллективизировать мужика, отбирая у него даже курицу. Жму руку. Пока.
Кирилл вышел с телеграфа, совсем не зная, что делать. Ему было известно: в Полдомасове перебиты все коммунисты, движение растет, ширится, оно уже охватило ряд сел, мужики и бабы толпами идут на Широкий Буерак.
— Да... прут... стереть хотят,— прошептал он и остановился, впервые ярко отмечая, что телеграф помещается в бывшем доме Плакущева, в том самом доме, где когда-то Кирилл гулял разудалую свадьбу, женясь на Зинке, в том самом дворе, откуда когда-то давно на раскрашенных санках вывез к венцу его и Зинку Плакущев. Санки были запряжены парой откормленных коней. Плакущев сидел впереди, загораживая широкой спиной молодых, осторожно выводя со двора коней,— так осторожно, что даже Никита Гурьянов и тот недовольно проворчал:
— Что ты, Илья Максимыч, будто с кулагой едешь? Чай, оторви. Удаль покажи. Не невольника везешь, а гляди, какого зятька выхватил из села! Я б такого на горбу к венцу донес. Пра!
— Все к своему времю,— ответил Плакущев и, выехав со двора, натянул вожжи — кони рванулись, отбивая четкий шаг, и, распластываясь над скрипучими дорогами, понеслись, взметывая снежную пыль.
Казалось, даже сизая борода Плакущева, перекинутая ветром за плечо,— из снежной пыли, а у Зинки горели щеки, она жалась под бок Кириллу и будто кричала: Посмотрите. Позавидуйте. А-а! Глаза от зависти лопнут.
Тогда...
Только четыре года тому назад Плакущев каждое утро выходил вот из этой калитки, направлялся к домику Кирилла, садился на приступках и, глядя на своего зятька, на чистый двор, на рысака — серого, в яблоках, привязанного у стойки сарая,— учил, как надо жить, чтоб на карачках перед сильными не елозить.
Эх, хотя бы десятка два кавалеристов... я бы ему прописал! — подумал Кирилл и, заметя, что идет слишком медленно — так может выдать свои мысли, вскинул голову.— Ну, раз нельзя, значит, нельзя... им там виднее. Хрена два им там виднее! — спохватился он.— Фу, черт... на фронте — и то легче было.
В конторе МТС его ждал спешно вернувшийся с болот Богданов.
— Что, разбушевалось синее море?
