В этот миг по второй улице промчалась машина, освещая крыши изб.
— Кто это? — поинтересовался Никита.
— Чай, Кирька Ждаркин. Племяш твой. Ныне дилектор Мытэес.
— Да ведь он там,— Никита показал на избу Захара Катаева.
— Ну, значит, зам его. У них ведь это — замы, мамы, и Митька весь встряхнулся.— Эх, ты! Ты пойдем-ка... К куму Филату пойдем-ка. К Филату Гусеву. Ай забыл? Вот еще...
Ко двору, заплетаясь ногами, подошел исхудалый рысак и, остановившись в воротах, тихо заржал. Никита кинулся к нему, вскрикнул:
— Во! Память! Три года дома не был, а двор свой нашел.
— Три года да еще с гаком. Ой, Серко, Серко! — Митька обнял голову рысака, как голову самого близкого друга.
— Значит, еще живем,— твердо произнес Никита и, поставя рысака около почерневшей колоды, сказал: — Ну, пойдем, Митька. К куму Филату пойдем.
На стук Митьки Спирина Филат Гусев проснулся. Он спрыгнул с печки, как кот, и, найдя спички, трясущимися руками зажег лампу.
Видно, пришли на крючок меня взять,— перепуганно подумал он и шагнул к двери, боясь открыть ее.
— Филат. Я это. Я, Митька Спирин,— послышалось из-за двери.
Филат открыл, ворча:
— Эка, носит тебя в час такой.
А Митька, влетев в избу, возвестил торжественно, так, как это он может,— с присвистом:
— Привел! Эка! Привел. Кого? Эх, ты! Чай, Никиту Семеныча Гурьянова. Вот он. Во-та,— и ввел в избу Никиту.
Филат оторопело попятился, а Митька взвился:
— Что-о-о! Язык потерял? Это он... он, Никита Семеныч, а не с того свету... И Серко пришел. И прямо во двор. Во-от. Столько лет дома не был, а двор свой нашел.
Тогда Филат шагнул вперед, обнял Никиту:
— Никита Семеныч! А мы думали, где-то кости свои растерял Никита Семеныч? А он — вот он,— и засуетился.— Эх, угостить бы тебя... Да ведь нам, единолишннкам, хвост — ой как! — прикрутили,— и тут же спохватился: — А впрочем, что-то найдется. Найдется... Матреша! Дай-ка. Там у меня в подполье,— и, подойдя к печке, еще громче крикнул: — Матреша! Да что ты дрыхнешь. Гляди-ка, кто прискакал.
Матреша слезла с печки. Кутаясь в шаль, она подошла к Никите, расширенными глазами посмотрела на него и, подавая руку, сказала:
— Здравствуй, кум. Здравствуй, кормилец. Один ай с кем вернулся?
Никита развязно и даже с каким-то цинизмом, шагнув к столу, расчесывая перед потускневшим зеркалом голову железной расческой, произнес:
— Нашел было одну, да пришлось покинуть.
