Кирилл года полтора или два не видел Сивашева, с того самого дня, как они вместе приезжали на Бруски и вместе кололи лед во время зимнего паводка. В те дни Сивашев был всегда весел. Сейчас он стал какой-то суровый, а под глазами у него появились пухлые мешки — это, видимо, от бессонных ночей.
Значит, нажимает на науку,— подумал Кирилл, пристально всматриваясь в Сивашева.
Но вот Сивашев оторвал глаза от бумаг, поднял голову, улыбнулся, показывая ряд крупных белых зубов, и стал жизнерадостным и даже озорным.
— А-а-а. Бруски,— произнес он, увидав Кирилла.
И все повернулись к Кириллу, и по залу пошло это слово:
— Бруски.
— Бруски.
— Бруски.
Ага. Нас знают, знают. Все знают,— мелькнуло у Кирилла, и вдруг, он даже сам не знает почему, у него неожиданно выпал из головы тот разукрашенный, размалеванный Кирилл Ждаркин, которого он, настоящий Кирилл, решил защищать, и во что бы то ни стало.— Скажу просто, я виноват. Чего уж там,— решил Кирилл и посмотрел перед собой, видя только лохматую голову Лемма.
— Итак, товарищи,— ударяя на о, громогласно возвестил Сивашев.— Обвиняемые все налицо. Кто хочет высказаться?
У Кирилла неожиданно онемели ноги, стали будто чурбаки, а сам он, бледнея, задышал громко, подыскивая первые слова, которые ему надо будет сейчас же произнести, но слова попадались какие-то избитые, лживые, и это еще больше расстроило его.
А где же Богданов? Богданов где? — тревожно подумал он, отыскивая в зале Богданова.— Неужели он меня одного бросил? Ага! Вон он,— и, увидав, что Богданов стоит за спиной Сивашева, крепко зажмурился.
— Я бы хотел сказать,— неожиданно тихо и даже шепелявя, произнес Лемм, вскинув руку, как это делают ученики в классе.
— Почему тихо? — повернувшись к нему, спросил Сивашев и намеренно громко засмеялся, показывая этим, что он почему-то недолюбливает Лемма — этого вихрастого седенького человека.
— Я хочу сказать.— Голос у Лемма зазвенел, как у юноши.— Я хотел бы сказать, что в столь ответственный момент, когда деревня пробудилась от векового сна (Кирилл увидел, как при этом Сивашев и особенно Серго Орджоникидзе поморщились), когда деревня пробудилась от векового сна,— подчеркнул Лемм,— Кирилл Ждаркин очертя голову кинулся в попойку, втянул в это похабное дело свое село, ряд сел... десятки сел... я бы сказал.
