И скучать некогда. А все равно взял и подумал. Когда ехал мимо кладбища.
— Ну и нечего было думать. Я в дороге никогда не думаю, просто гляжу по сторонам... Ой, замерзла. Спасибо тебе, Сатай!
Она еще раз помахала ладошкой и пошла своей дорогой.
Сатай тоже вылез из саней, осмотрел гнедого, приподнял чересседельник, поправил дугу. Над конем клубился пар. Уж не загнал ли я гнедка? — подумал Сатай с опаской. Но гнедой куснул удила, фыркнул и заскреб копытом снег, торопясь в тепло своего стойла, туда, где ждал его сытный овес.
А погода стояла все такая же пасмурная, бесцветная. Попробуй угадать, что сейчас — по-прежнему утро или уже наступила середина дня, если не знаешь, который час. Сатай посмотрел вслед Рабиге. Она шагала не оглядываясь. Степь казалась неуютной, безжизненной, и маленькая Рабига была совсем одна в степи. Черненькая фигурка на безбрежном огромном поле.
Сатай уютно устроился в отцовском тулупе и тронул гнедого. Некоторое время он сидел бездумно, рассеянно слушал скрип полозьев, потом вспомнил о Рабиге. Славная девчонка! Не задирает нос, хотя и едет на олимпиаду,— заключил Сатай. Он представил, как Рабига спешит одиноко по зимней степи, и невольно остановил коня.
— Надо было довезти ее до самого Бирлика. Нехорошо получилось,— сказал себе Сатай.— Что для нас с гнедком лишние пять-шесть километров? Рысью туда и обратно, и все. Отец еще только встает.
Он повернул гнедого назад, щелкнув кнутом, пустил его быстрой иноходью, мигом домчался до развилки и повернул на Бирлик. Но здесь гнедой заупрямился, пошел боком-боком, сообразив, что перед ним чужая дорога и что возвращение в родное стойло откладывается. Сатай прикрикнул на него и на этот раз хлестнул в самом деле. Упрямство слетело с гнедка, он добросовестно пустился по дороге на Бирлик. А Сатай громко запел:
Вперед, мой конек,— он сказал ему,— чу! И гнедой помчался стрелой...
Сатай был доволен собой. Сейчас он догонит Рабигу, и то-то обрадуется она. Он вновь укутает ее в черный тулуп и прргвезет прямо домой. А по дороге они опять поболтают о том о сем.
Гнедой бежал, не жалея сил, но Рабиги все еще не было видно. Хотя бы мелькнуло черное пятнышко вдали. Но перед Сатаем только предлинная, кажущаяся бесконечной дорога и вокруг Сатая молчаливая степь под холодной дымчатой пеленой.
Ба, куда же делась Рабига? — не на шутку всполошился Сатай.
Рабига могла пойти по степи, сокращая дорогу. Сатай вертел головой, стараясь найти ее следы. Но снег был чист, нетронут, и вскоре от его белизны у Сатая заломило в глазах.
Он потер уставшую шею и не сразу заметил, как изменился бег гнедого. Тот резко сбавил ход, потом встал на дыбы, захрапел, испуганно метнулся в сторону. Шагах в десяти от дороги сидел тот же самый волк. Во всяком случае, так подумал Сатай.
Сатай растерялся от неожиданности и первым делом завопил истошно:
— Пошел!
