— Вот если бы все работники были такими толковыми, как этот, тогда уж... тогда, да... Если бы такие почаще приезжали! Сразу стало яснее...
Бауска зашел к Яну Приеде. Он решил переночевать у него, а рано утром отправиться в город, завернув по дороге на МТС и в соседние волости. Комната у Яна была тепло натоплена, и Вилис с удовольствием прилег на диван. Эмма Сиетниек подала на стол ужин, а Ян с Иваном после собрания опять ушли к своим лошадям.
Бауске вдруг пришло в голову — хорошо бы еще побеседовать с Ванагом, а то не показалось бы председателю, что он, Вилис, остался о нем плохого мнения. Он попросил Эмму пойти посмотреть, в имении ли еще Ванаг, и если не уехал — пусть зайдет. Пока Бауска ждал, кто-то постучал — это был старый Пакалн.
— Вы уж не сердитесь на меня, что не даю вам покоя,— начал он,— но кто знает, когда опять приедете. Видите, как-то некрасиво сегодня получилось. Не думайте, что я на Петера Ванага жаловаться хотел или что-нибудь в этом роде. Когда вы упомянули, сколько он перестрадал, меня точно обухом по голове ударило. Мне подумалось: и впрямь ведь так, а я, старый хрыч, еще ссоры ищу с ним.
— Ничего, ничего, отец,— успокаивал его Бауска — Всегда лучше напрямик высказаться, чем кулаки сжимать в карманах.
— Знаете, как это у нас тогда получилось,—рассказывал Пакалн.— Он такой горячий, а мне словно кто-то все время нашептывал: Молод еще на старика нападать! Заработай такие кривые пальцы,— он разжал свои ладони, но пальцев выпрямить не мог,— тогда ругай меня! Я ведь не так хорошо понимаю эти новые порядки, как вы, молодые, но своим старым умом соображаю, что тот, кто работу делает, нынешней власти вреда не причиняет. А у нас есть такие — языком горы готовы сдвинуть, а на работе ни с места.
— Они нам больше всех вредят,— прервал его Бауска.
— Да, хорошего от них не жди,— продолжал Пакалн.— Но раз я свою работу выполняю, почему же меня тогда равняют с этими, ну, кулаками? Вы тоже сказали, что кулаки те, у кого машины. Кое-какие машины, правда, у меня имеются.
— Я, кажется, неточно выразился,— признался Бауска,— вы не поняли меня.
