Только в Советской стране чествуют труженика, а не собственника, как в капиталистических странах, где тот пальцем не шевельнет, картофелину сам не вырастит: за него работают батраки, а барыши получает он.
— В основу колхозной жизни ляжет труд, это вы все, наверное, понимаете,— закончил Рендниек.— Но здесь вам придут на помощь наука и техника. Они год за годом будут облегчать вашу жизнь. Это означает, что вам надо стараться достойно принять дары науки — учиться применять машины, пополнять ваши знания по сельскому хозяйству, внедрять в практику все новое, что достигнуто учеными в их долголетних трудах. Вам нужно расти сознательными советскими гражданами, уважающими и умножающими социалистическую собственность, вам надо уметь разбираться в обстановке.
После речи Рендниека начали обсуждать практические вопросы— о некоторых изменениях в уставе, об избрании представителей, которые поедут в уездный город и в Ригу.
— Я предлагаю изменить пункт о минимальном количестве трудодней,— сказал Эльмар Эзер, перелистывая устав артели.
— Сколько бы ты хотел — больше или меньше? — спросил Озол.
— Разумеется, больше! Надо установить, чтобы каждый выработал по крайней мере триста трудодней. Я согласен и на пятьсот.
— Очень хорошо! Но мне кажется, что лодырничать никто не собирается, поэтому особые правила нам не понадобятся,— возразила Мирдза.
— Нет, все же надо,— спорил Эзер.— Рабочие тоже берут на себя обязательства.
— Так ведь устав не запрещает нам соревноваться,— не уступала Мирдза.
— Работа оплачивается по трудодням, каждый будет заинтересован выработать больше.— Озол хотел примирить их, но Эзер перебил:
— Не всегда! У кого семья небольшая, может сказать, что ему хватит и поменьше трудодней, и не станет стараться.
— Ну ладно, тогда запишем двести трудодней,— уступил Озол.
— Триста! — не сдавался Эзер.
— Как думают товарищи?
— Может быть, запишем двести, но возьмем обязательство выработать по крайней мере по триста. Нам ведь поначалу придется многое приводить в порядок,— высказался Лауск.
— А вы подумали о том, кто мог бы руководить колхозом? — спросил Рендниек.
— Еще не договорились, но считаем, что никто, кроме товарища Озола,— сказал Гаужен.
— Озола не хотелось бы ограничивать работой только в колхозе,— заметил Рендниек.
