Нет, шалишь, Мигунчик проклятый!
— Гурка подкупили!— с визгом крикнул кто-то и быстро, мелькая спиной со вздернутыми лопатками, кинулся в толпу.
Голос и спина показались Кириллу слишком знакомыми, подозрительным показалось ему и то, что человек, выкрикнув, скрылся в толпе, и он туманно, больше догадываясь, решил: это — Илья Гурьянов.
— Стоп! Стоп!— Кирилл рванулся было за человеком, но вовремя спохватился и, видя, как на площадь выкатила машина, кинулся к ней.
Из машины ему навстречу выпрыгнули Феня Панова, Стеша, Шилов и Бритов.
Стешу он не сразу узнал — она была в кожаном костюме, в высоких тугих, аккуратных башмаках, а голову ее плотно облегала кожанка летчика.
— Чего это ты кричишь?— спросила она, подходя к нему, насмешливо улыбаясь.
— Так себе. Дельце одно,— оторопело ответил Кирилл и повернулся.
С крыльца каменного дома призывал агитатор:
— В коммуну! Всё в коммуну! Всё, как есть, собрать в одну
кучу. Очистимся, отряхнем прах с наших ног, как велел нам Христос и великий учитель Ленин,— в коммуну!
— Кто это такую чушь несет?— спросил Кирилл у Бритова, еще не разглядев за головами полдомасовцев агитатора.
— О-о! Это наш пламенный язык. Пророк двадцатого века. У Кирилла стиснулись челюсти: с крыльца каменного дома говорил юродивый монах.
— Да-а,— Кирилл совсем деланно улыбнулся и с силой втолкнул Стешу, а за ней Феню и Гурка в автомобиль.— Вы останетесь здесь,— сказал он Шилову и Бритову.— А мы?.. Мы скоро вернемся.
— Вона ты какой стал... вона!— не переставая восхищаться Кириллом, бормотал Гурок.— Комиссаром держал себя. А я вот зубами иной раз скриплю, а поделать ничего нельзя: гнут всех через коленку, истинный бог.
— Вот что,— перебил Кирилл.— Мне кажется — вся шайка собралась у вас тут... и Илья Гурьянов и Плакущев.
