— Но ведь и зайцы бывают ушлые: пырснет километров на пять, и не догнать.
— Бывает... бывают и ,такие... например, Егор Куваев. Но мы их приструним.
Кирилл заносил в особую тетрадку, которую всегда держал при себе за голенищем сапога, фамилии актива. Перед каждой фамилией тянулись графы с вопросами: откуда прибыл? Что делает? Как и где живет? Женат или холост? Любит ли музыку? И вообще что любит? Ухаживает ли за кем? Есть ли дети? Не собирается ли жена рожать? Не обижается ли на что?.. Таких вопросов было много. И Кирилл, изучая активиста, ежедневно давал в тетрадке ответы: Женат. Жена неважнецкая. Злая. Или: Жена неплохая, но костерит советскую власть. Надо к ней кого-либо послать, и посылал коммунистку или как бы случайно заглядывал в землянку сам, долго беседовал с женой рабочего и снова писал: Жена отошла, помягчела. Хорошо. И опять писал: Ухаживает за клепальщицей. Хорошая девушка. Ей надо помочь. Или: Женат. Жена не сегодня-завтра родит. Или: Жена родила. Надо что-нибудь послать. И обязательно письмо. И бежал к Богданову, уговаривал его, и они посылали три метра сатину и теплое приветственное письмо.
Тщательно занимался Кирилл и техническим персоналом. За короткий срок выросли четыре каменных дома. В них они с Богдановым разместили инженеров, техников, бригадиров — и это в свою очередь укрепляло его популярность.
— Хороша. Пристяжка хороша,— говорил Богданов, восхищаясь тем, как развернулся Кирилл на строительстве. Он называл его пристяжкой, а себя коренником и был весьма доволен тем, что теперь, при Кирилле, ему не надо заниматься ни подбором людей, ни большими мелочами — бытом, роженицами, больными, клубами и столовыми. Кирилл создал Богданову полную возможность заняться строительством, разработкой планов, передвижкой людей сотнями, тысячами... И Богданов ушел, как он выражался, в глубь кабинета, просиживал целые ночи над проектами, над устранением технических неполадок, испытанием отдельных агрегатов.
А Кирилл действовал вне кабинета — в котлованах, на стройке доменных печей, на каркасах литейного цеха, на горах, в землянках, в столовых, на перевале, называя такую деятельность изучением жизни с подошв... И популярность его росла. Когда он появлялся в горах среди земляных жителей или в недостроенном городе — дети бросали игры, обступали его, жаловались:
— Дядя Кирилл! Дядя Кирилл! Нам барак не дают: играть негде.
— Возьмем барак. Обязательно,— отвечал Кирилл.— И дворец пионеров построим. Непременно. Вы Богданова знаете? Ну, вот на него надо нажать,— и огромный, как слон, шагал, окруженный детворой.
