Четыре года они живут вместе, на одной квартире. Верно, они до сих пор еще не зарегистрировались. Но зачем это? И без этого Стеша каждое утро провожает его ласково, любяще. И каждое утро Кирилл подходит к кроватке сына. Сына они назвали, по настоянию матери, тоже Кириллом, и теперь в квартире два Кирилла — Кирилл большой и Кирилл малый: так назвала их Аннушка. Причем Кирилл малый всегда требует больше, чем Кирилл большой. Иногда Кирилл-отец задерживается утром, тогда Кирилл малый подходит к нему, несколько секунд требовательно смотрит ему в глаза и, потянув за рукав, командует:
— Ложись,— и, сев верхом на отца, пронзительно кричит, подражая рожку автомобиля, изображая шофера, а отца превращает в автомобиль, мать — в толпу прохожих, Аннушку — в милиционера, регулирующего уличное движение, и в этот час все в доме подчиняется ему, Кириллу малому, у которого уже выросли зубы, но который почему-то зовет аэроплан мараткой, боржом — моржому-барьжому. Он упрям, а подчас дик: забьется в угол и пыхтит, никому не рассказывает, на что обижен.
— В мамашу,— шутейно говорит Кирилл-отец.— Ты ведь тоже как обидишься, так и давай губой шевелить...
А Аннушка растет. Ей уже двенадцать лет. Она выправилась, стала менее шустрой, но стройнее, менее хозяюшкой, но и эта черта в ней еще не пропала, только переменилась — из деревенской хозяюшки Аннушка превратилась в городскую хозяюшку: она, так же расторопно тараторя, вступает в разговор со взрослыми, употребляя новые для нее слова. Кириллу большому, когда не согласна с ним, кидает:
— В тебе мелкобуржуазность сидит.
— Что это за птица такая, мелкая буржуазность? — хохочет он.
Аннушка, не моргнув, отвечает:
— Почитай у Ленина. Ты — секретарь горкома. Надо знать учение Маркса — Ленина.
— Хо-хо-хо! — гремит, закинув голову, Кирилл и, чтоб окончательно не разобидеть Аннушку, подхватывает ее на руки, кружится с ней по комнате и кричит: — Воюй, воюй, мое потомство! Мир-то ведь вам принадлежит, стервецам. Стешка! Вот как они жить будут.
Мать в эти минуты молчит. Она ласково смотрит на Кирилла большого и Кирилла малого и на Аннушку, и по всему видно: больше всего она в эти минуты благодарна Кириллу-отцу и за то, что он любит сына, и за то, что Аннушку называет мое потомство, совсем не давая ей почувствовать, что она не его дочь.
— Какой он у меня хороший, какой он у меня хороший,— шепчет в эти минуты мать.
И все шло хорошо. Растет Аннушка, растет сын, весела и приятна Стеша. Она домовничает. Нигде не работает. Зачем? Что, Кирилл один не прокормит семьи? Прокормит.
