Только вдруг Стеша смолкла, и он охнул, но тут же раздался другой крик — властный, требовательный и уже гневный. Руки Стеши разжались, тело отошло, и она вся повяла.
— Сын. Вот,— сказала Маша.
Кирилл мельком, удивленный, посмотрел на Машу: в голосе Маши,— может, так только показалось, послышалась досада.
— Сын. Вот,— еще раз проговорила она.
— Какие глаза? — в забытьи спросила Стеша.
— Серые,— ответила Маша, пеленая маленького, буйного и крикливого человека.
— Значит, в Кирьку,— так же тихо проговорила Стеша и глазами показала Кириллу на его руку.
Кирилл протянул ей руку, вовсе еще не понимая, чего она хочет, а когда она так же, как и всегда, но более горячими губами поцеловала ее, он дрогнул.
— Что б ни случилось со мной, я всегда буду любить тебя, Стеша,— проговорил Кирилл и вышел из кабинета в столовую, прислонился лбом к холодному стеклу окна.— Вот я и отец. Да, отец,— прошептал он.
— Посмотри, Кирилл, кто измучил Стешку,-— уже веселая, произнесла Маша, подавая запеленатого сына.
Кирилл положил сына на ладонь, поднял высоко над головой, и у него невольно вырвалось:
— Живи! Живи, новый человек!
В то время, когда Кирилл держал на ладони маленького человека, раздался резкий телефонный звонок. Он особенно резко и тревожно прозвучал еще раз в наступившей тишине. Затем послышался столь же резкий и даже грубый голос Богданова:
— Торф. Горит.
Кирилл сообщил, что у него в доме совершилось необычайное, но Богданов или не расслышал его, или настолько был встревожен, что ничего не понял из объяснения Кирилла, и еще грубее бросил:
— Горит четвертый участок. Там люди, а ты болтаешься дома,— и повесил трубку.
Кирилл, обиженный на Богданова за то, что тот совсем не обратил внимания на его радость, подошел к Стеше и решительно сказал:
— Я не поеду.
