Здесь же они стерегли дичь, рыли глубокие ямы для крупных животных. Труднее была борьба с хищниками, особенно с неустрашимым махайродонтом. Этот хищник походил на льва, был гораздо меньше ростом, но имел на носу два клыка-кинжала. Обладая способностью делать гигантские скачки, он охотился даже на мамонта. Человек в борьбе с махайродонтом безусловно был бессилен...
Бедный человек,— улыбнулся Богданов, понимая горечь Омского, но интересуясь совсем другим.— Так-то! Климат теплый... полутропическая растительность. При той же растительности его открыли на севере. Это было бы замечательно — найти уголек... руду и уголек — вот какие полезные ископаемые интересуют нас, уважаемый профессор Омский. Вас — виноградная лоза, нас — уголек и руда,— заключил он и посмотрел в сторону большого костра.
У костра, замкнувшись в круг, хлебая из ведра варево, сгрудились люди и внимательно слушали Захара Катаева. Кроме Захара, Кирилла, Стеши, Фени, тут были такие, которых впервые видел Богданов, и они-то особенно заинтересовали его. Рассматривая бронзовые от пламени лица, он остановился на одном курчавом мужике, по имени Якуня-Ваня, предполагая, что этот, очевидно, с какого-нибудь дальнего хутора...
— В то время и случилась с Филатом Гусевым беда,— говорил между тем Захар.— Ты ведь о нем интерес имела, Фенюшка? И случилось с ним такое приключение лет сорок, а то и больше, поди, тому назад — с того дня и ходил он голову набок. Жил он тогда по соседству с несусветным колдуном Кузьмой... И раз вот как-то Филат слеги на поветь клал, чтоб солому не сдуло. Одна слега возьми да и упади на огород к Кузьме и помни там огурцы. Кузьма — на Филата. Ну, Филату отмолчаться бы аль ржи пуда два Кузьме сунуть, и дело с концом. А он — нет: мужик был ретивый, за самолюбие в огонь, бывало, полезет — возьми да и осени крестом Кузьму,— Захар сам остервенело закрестил перед собой Якуню-Ваню.— Ну, с этого и началось... И стало с того дня позывать Филата в ночное на кормежку лошадей. Как вечер — нет удержу,— тянет его в Долинный дол, как молодого жениха к невесте. А придет, смотрит — там и Кузьма лошадь свою пасет. Телега его поблизости стоит, а около телеги хомут на ребре лежит. Кузьма таким ласковым голоском, привлекательным: Вот, слышь, хомутик новый купил... лошадку, слышь, кормлю, а в телегу травку накошу. Дескать, рачительный он такой. И опять к Филату: Посмотри-ка, слышь, хомутик я какой купил. Филат как глянет, и страх его берет: охота нырнуть в хомут. Вот так бы и нырнул. Что ты тут будешь делать? Отойдет в сторонку, перекрестится — нет ни хомута, ни Кузьмы, ни его лошади... пустота кругом. Придет на старое место и опять — Кузьма, лошадь, телега, а у телеги хомут на ребре лежит.
— Это он местность ту, видно, заколдовал,— вставил серьезно Якуня-Ваня.
— Так и есть.
