Немедленно. Завтра-послезавтра начнется уборка урожая, в некоторых волостях уже жнут рожь. Твоя задача организовать работу так, чтобы всюду было сжато вовремя, чтобы не пропало ни одного зерна. Детей, школьников нужно привлечь к собиранию колосьев. Жнейки не должны стоять ни одного часа. Ты встретишься вот еще с какими трудностями,— продолжал Рендниек.— Когда кулаки узнают о неурожае, они попытаются припрятать хлеб. Особенно трудно будет выжать из них что-нибудь сверх нормы — предвидится, что и это будет необходимо. Тут мягкотелость будет неуместна.
— Сказать крестьянам всю правду? — спросил Озол, подумав о своей волости.
— Разумеется. Народу надо всегда говорить правду. Неурожай— это несчастье, а не позор. Подготовь вовремя своих активистов, расставь партийцев на боевые посты. Сколько их у тебя?
— Без меня — четверо и три кандидата.
— Не много,— заметил Рендниек.
— Зато все они проверенные люди,— оправдывался Озол.
— Вот это хорошо. Нельзя так, как делал Целминь. Директивы партии он истолковывал превратно и принимал кого попало. С его Лерумом получился настоящий скандал,— начал рассказывать Рендниек.— У них уже в третий раз обкрадывают маслобойню. Перед каждой ревизией — кража. После того, разумеется, составляется акт — украдено столько-то, председатель правления — шурин Лерума — подписывает, и все в порядке. Но вот стало известно, что рижские родственники Лерума часто продают на базаре масло с маслодельного завода и сыр. Кадикис послал в волость одного из своих ребят, и третьего дня воров накрыли. Заведующий вместе с Лерумом систематически крали, а перед ревизиями симулировали кражу. Целминь, правда, уехал на учебу, но выговор он все равно получит. Такой Лерум позорит партию.
— Мне с тобой вот еще о чем нужно поговорить,— Озол не спешил уходить.— Некоторые новохозяева предлагают организовать колхоз. Я уже провел несколько бесед.
— А что думают старые хозяева? — сразу спросил Рендниек.
— Сомневаются еще,— ответил Озол.
— Спасибо за откровенность. А то Целминь мне в свое время докладывал, что у него все обеими руками за колхоз,— усмехнулся Рендниек.— Вообразил, что путем администрирования можно коллективизировать. Думал, что разъяснительная работа ни к чему, достаточно дать команду. Я спросил его, не будут ли крестьяне против. А он отвечает: В волости восемьдесят процентов кулаков, те, конечно, будут сопротивляться.— Так кого же ты собираешься вовлекать в колхоз, кулаков, что ли? — спросил я.— Кулакам вообще в колхозе не место. Видимо, слышал краем уха что-то о преимуществах коллективного хозяйства и захотел выслужиться — первым организовать колхоз.
