Я уже думал, что они больше не жилицы, а перевели их, чтобы хоть напоследок погрелись в теплой конюшне.— Озол совсем сбил с толку Яна.
— Да нет же! — не соглашался Ян.— Если лошадь как следует кормить, она поправится.
— Ведь это львы, а не лошади,— хвалил Озол, любуясь откормленными и вычищенными животными.— Тебе за такую работу надо медаль дать.— Он посмотрел на Яна и увидел, что его лицо озарила гордая и радостная улыбка: его работу оценили, ее признали и похвалили.
— Я покажу тебе жеребят,— ему не терпелось свести Озола в смежное отделение, словно он боялся, что Озол может уйти, не посмотрев.
— Буланый весь в мать. Такой длинноногий. Другая — кобылка, гнедая, с отметиной па лбу.
Жеребята, услышав голос Яна, радостно заржали. Они выбежали навстречу и мягкими мордочками ткнулись в его руки.
— Пошли, пошли,— ласково отгонял их Ян.— Как дети, все ждут, чтобы принесли полакомиться. Эй, ты, Банга! — крикнул он на гнедую кобылу.— Опять разлеглась. Она у нас такая грязнуха,— объяснил он Озолу,—ложится куда попало.
Налюбовавшись на поправившихся лошадей, они вышли из конюшни. Озол думал, что Яну больше нечего показывать и что тот ведет его в дом. Но Приеде зашагал в сторону коровника, и Озолу пришлось последовать за ним.
— Теперь я тебе покажу еще одни хоромы,— сказал Ян, открывая двери, и Озолу послышалась в его голосе гордость: у него, мол, есть что показать. И в самом деле — в коровнике стояли и лежали пять бурых коров, они неторопливо жевали, шевеля ушами. Потом надо было осмотреть телят и овец, а в отдельном хлеву — огромную тучную свиноматку. Вот каким богатым стало хозяйство Яна. Этих новых питомцев он получил из МТС еще при старом директоре.
— Теперь здесь Эмма хозяйничает,— рассказывал Ян.— Эмма Сиетниек, ну — сестра Густа Дудума,— напомнил он.— Не могла больше вытерпеть у этого старого злыдня, говорит она, вот и пришла сюда. Двое ребят у нее ходят в школу. Летом пособят на работах. Умный паренек у нее — этот Эдвин. Когда приходит по воскресеньям домой, то читает нам книги. И чего только не услышишь!
— Жить веселее, когда молодежь в доме, не так ли, Ян? — улыбаясь, говорил Озол.
— Конечно, веселее,— подтвердил Приеде.— Вот девочка, Гайдиня, эта любит петь. Эмма говорит, что в доме Густа рта не раскрывала. А теперь — как иволга.
— Теперь Калинка к тебе с водкой не пристает? — вспомнил Озол.
— Один раз пробовал. В самом начале.
