Кирилл догадался, что это рябит у него в глазах, и, еще не понимая, в чем дело, он рванулся, намереваясь вскочить, нагнать меринка и узнать, что случилось с Богдановым. Рванулся — и разом покрылся холодным потом: его шею крепко стягивала веревка, а руки были прикручены к спине, к спине же притянуты были ноги. Откуда-то из глубины всплыли чужие слова:
— Пускай очухается и задушится. Ему, черту, такую казнь надо испытать.
Кто же это? Кто? Кто? — Кирилл напряг память и снова рванулся. Веревка сильнее стянула шею, из горла вырвался хрип, а на губах появилась пена. Он плотнее прижал ноги к спине, веревка чуть ослабла, и он всем ртом глотнул воздух, хватая его, как загнанная собака снег, потом осторожно, медленно повернул голову, кося глазами на ольховый пень, чем-то странно похожий на Пахома Пчелкина. И Кирилл тут же вспомнил, что совсем недавно вот таким же приемом был задушен Николай Пырякин.
Надо ногами привалиться к пню... придавить всем телом... застыть и терпеть... Кто-нибудь придет,— решил он и осторожно, весь сосредоточившись на этой мысли, начал передвигаться. Но при каждом даже незначительном пово-
роте веревка крепко хватала его за горло, голова наливалась удушливым угаром, глаза лезли на лоб, а в животе поднималась тошнота, и он замирал, стараясь как можно ближе притянуть ноги к спине... Отдышавшись, он снова, с еще большей осторожностью, двигался к пню, то и дело нарываясь на веревку, ощущая во всем теле жажду воздуха: губы сами собой хватали воздух, набивали им рот, как ватой, не имея сил протолкнуть в горло, отчего перед глазами все колыхалось, путалось, сливаясь с тьмой, и вместе с тьмой ночи на него наползал страх. Мне ведь только тридцать четыре... тридцать четыре,— и цифра 34 закружилась перед ним, то становясь на ребро, то вскакивая вверх, заставляя его до боли пялить глаза, то опять выскакивала перед его носом, прыгая, и снова убегала за спину. Бред,— решил Кирилл, понимая, что начинает бредить так же, как бредит умирающий от голода. Вот-вот — ему уже кажется — где-то в стороне послышались голоса, а вправо от него в кустарнике блеснул свет фонарей. Стало быть, по болотам разбросались люди и ищут его, Кирилла Ждаркина... И опять все куда-то провалилось, в животе поднялась тошнота, мускулы на шее вздулись... Но тело двигалось, двигалось осторожно, точно среди острых ножей, двигалось туда, где из земли торчал ольховый пень...
Над обрывом по болотам снова заговорили люди... И вот что-то бабахнуло. Долина озарилась пламенем.
