А может, во мне мужичья кровь проснулась: своих жалею?
Жарков, опустив глаза, с несусветной злобой произнес:
— И пришлось Полдомасово... да не только это село... на черную доску.
— Много ли таких-то?
— Порядочно. По краю есть целые районы на черной доске. Голодают? Черт с ними: нам революцию надо спасать. И тебе я от имени крайкома предлагаю держаться этого же курса,— закончил Жарков и крепко пожал Кириллу руку.
— Сыпь в Полдомасово!— гаркнул Кирилл так, что шофер с перепугу рванул машину и удивленно посмотрел на Кирилла, уже понимая, что тот, почти всегда спокойный, уравновешенный, тут чем-то весьма встревожен.
— Сыпану, сыпану,— ответил он, стараясь успокоить Кирилла. Кирилл знал — Полдомасово было очагом восстания в долине
Паника: здесь когда-то жили отрубщики, торгаши, вожди религиозных сект. Знал он все это, однако доводы Жаркова не убедили, а раздвоили его, и даже было подумал:
Жарков перестал быть вятютей: взял твердый курс, но как только он въехал в село, то ошалел.
Улиц, собственно, не было, у многих изб окна были выдраны, и избы глядели черными зевами, напоминая огромные беззубые рты чудовищных зверей: в растворенные ворота виднелись опустевшие дворы с проложенными через них тропами Во всем селе стояла какая-то предостерегающая тишина: ни людей, ни собак, ни кур, только мелкие вихрастые воробьи прыгали по свалившимся плетням.
Но вот из переулка выехал человек на санях. Он едет улицей и кричит точно скупая:
— Эй! Нету ли мертвяков? Мертвяков собираю!
Иногда он подъезжал к какому-либо дому, стучал кнутовищем и раму окна и кричал:
— Мертвяки есть ли? Давай. Сволоку. Вот парочку подобрал уж,— и показывал на двух мертвецов в санях.
На повороте в переулок он остановил лошадь, спрыгнул с саней и наклонился над Никитой Гурьяновым.
— Что, умираешь?— спросил он, подталкивая Никиту ногой. Никита лежал на обледенелой земле рядом с Нюркой, прикрыв ее полуголое тело полой полушубка.
— Умираю,— глухо прохрипел он.
— Так ты давай в сани... все равно уж отвозить...
— С мертвяками?
— А то с кем же?
— Уйди!— И Никита, зло натянув полу, крепко обнял Нюрку.— Я тут хочу подохнуть.
— А кого удивишь? Нонче и родни не стало... а ты и не нашенский. Ложись-ка в сани, да и поедем в яму. Чего еще гордыбачишься: все одно околеешь.
