— Хорошо, если теперь вообще можно человека на работу. Начнешь с ним браниться, поклонится, и — до свиданья!
— Послушайте, или вы сейчас поговорите со своей сотрудницей, должен будет вмешаться прокурор! — пригрозил Озол, потеряв терпение.
Упоминание о прокуроре расшевелило приемщика. Он хотя и неохотно, но пошел с Озолом. То и дело их останавливали крестьяне, спрашивали, когда наконец начнут принимать зерно и можно будет вернуться домой. Ведь надо дожинать яровые, землю под рожь, каждый час дорог.
На этот раз приемщик пространно объяснял каждому, что не его вина — состав до сих пор не подан. Они подошли к лаборантке как раз в тот момент, когда Рикур со свидетелями вторично сдавал пробу зерна. Даже не взглянув на старика, девушка на этот раз взвесила аккуратно и заключила:
— Четырнадцать процентов,— так и записала.
— Пусть кто-нибудь скажет теперь, что в наше время не бывает чудес! — воскликнул Рикур, притворяясь удивленным.— За полчаса три процента влажности испарились.
Лаборантка не поняла, покосилась на него, но Рикур протянул ей первую записку, на которой девушка написала: влажность 17 процентов.
— У меня есть свидетели, что это то же зерно, на которое вы раньше дали заключение,— сказал Рикур.
Девица вспыхнула и уже собралась раскричаться, но, встретив строгий взгляд Озола, смутилась, попыталась оправдаться, как не насыпал ли теперь Рикур в мешок взятое у кого-нибудь сухое зерно. Свидетели заверили, что могут перед судом поклясться, что здесь нет никакого обмана, а Пакалн пояснил, что зерно его обмолота, и показал квитанцию, на которой было указано 13,5 процента влажности. Лаборантка побледнела — не от сознания вины, а от злости.
— Товарищи, давайте составим акт и передадим соответствующем органам,— предложил Озол.
Девушка залилась слезами, а приемщик мялся и бормотал:
— Гертынь, не надо плакать... не надо... ну, не плачь же! Озолу стало ясно, что не приемщик является начальником капризной девушки, а она им командует.
— Слезы не помогут,— твердо сказал Озол, взяв бумагу и химический карандаш.— Мы вас предупреждали, и теперь ваши слезы нас не разжалобят.
