Подойдя к скирдам, они снимали покрышки, засовывали колосья в мешки и колотили по ним деревянными вальками. После полуночи, когда мешки были полны, Думинь сходил за лошадью, отвез зерно домой и укрыл на гумне. Утром неблагонадежную батрачку Майю отослали пасти скот и за это время провеяли рожь. Когда накопилось около двадцати пур высушенного в риге зерна, отец Майи выкопал за погребом, в желтом песке, яму, выложил ее досками, и туда опустили мешки.
После этого снова молотили в поле и в риге, веяли и сушили хлеб, копали и наполняли им все новые ямы, пока Думинь не сказал:
— Ну, хватит. Надо и меру знать. Теперь можно звать с машиной.
Когда прибыла молотилка, все удивлялись, почему это у Думиней такой низкий умолот. Машинист разглядывал обмолоченные колосья, не остаются ли там зерна, и ничего не мог понять — пустые, даже голодной мышке тут нечем было поживиться. После этого они принялись за необмолоченные снопы и в недоумении только головами покачивали — какая у Думиней скудная рожь.
— В этом году нам так не повезло, так повезло,— причитала Ирма, вертясь около машины.— Во время цветения ржи выпал дождь, и она совсем не успела опылиться. А когда жали, осыпалось остальное. Сколько беды нам эта война наделала! Самому ногу оторвало! Такой он теперь работник, потому все и пропадает. Другим исполком помогает, даже таким, кто совсем не пострадал, а на нас взъелись за то, что раньше земли имели немного больше других. Что туг государству сдавать, что сами будем есть? Придется детям торбу на шею повесить, пусть идут побираться.
— Ирма, Ирма, не греши! — воскликнула Балдиниете, выгребавшая из-под машины мякину.— Если тебе в жизни какую-нибудь торбу и приходилось носить, то это — бремя чрезмерного богатства.
— Тебе хорошо говорить,— жалобно ответила Ирма,— русские мальчишки даром скот пасут, сын тоже вернулся. Разве что дом сгорел, а земля вся цела, ничего не отобрали, как у нас.
— Не пойму, Ирма, глупая ты или только прикидываешься? Разумный человек не стал бы так говорить,— ответила Балдиниете и замолчала. Ирма, видимо, поняла, что этими разговорами у соседей сочувствия не вызовет, и быстро убралась на кухню.
Когда молотьба подходила к концу, в Думини прибыла грузовая автомашина кооператива, на которой этой осенью перевозили зерно на ссыпной пункт. На машине приехал агент по заготовкам Лайвинь.
— Ну, хозяин, вам ведь трудновато возить — лошадь убило, сами хромаете, вот приехали подсобить.
Из кухни сейчас же выскочила Думиниете и принялась подмигивать Лайвиню, приглашая зайти в дом, но агент сделал вид, что не замечает, желая высказать при свидетелях все, что у него накопилось на душе.
— Посмотрите, как мало мы нынче намолотили,— Ирма повела Лайвиня и парторга в клеть.— Нельзя ли нам в этом году вместо ржи сдать овес?
