— Тебе шутка, тебе шутка: твое дело — знай паши,— перебил его Шилов и заерзал на стуле.— А мне хвост из края наломают: не было еще в моем районе, чтоб мужик с дубьем поднимался. Не было!— Он решительно рубнул рукой.— Да и планы. Все планы к чертям полетят.
Сказав это, он болезненно улыбнулся, понимая, что говорит чушь и тревожит его совсем другое. Он только три дня тому назад послал докладную записку в крайком, уверяя: В районе все идет благополучно, колхозная волна перехлестнула все проценты, массы заражены энтузиазмом, мы на всех парах катим к социализму— такую приписку он сделал в конце доклада, а теперь — на-ка вот тебе: в Полдомасове поднялись мужики, в Колояре бабы развели лошадей из таборов... В Городне, в Никольском... И в самом деле, разве мог Шилов предугадать, разве есть на свете человек, который не прикрасил бы? Проценты, на всех парах! Энтузиазм!— глядя в окно, издевался он над собой и вздыхал:— Толкнул же меня леший сделать эту приписку... сердце чуяло — не надо...
— Экая у тебя печаль... экая,— догадавшись о страданиях Шилова, усмехаясь, погоревал Кирилл и предложил держать наготове всех членов партии, комсомольцев, актив, и сам отдал распоряжение оторвать от каждой бригады по два трактора и во главе с Захаром Катаевым послать их на помощь тем, кто уже работал на полдомасовских полях.
— Хорошо... Гожа!— согласился Захар, скрывая от Кирилла, что хотя его и радует такое доверие, но в то же время он побаивается Гнилого угла, как он назвал Полдомасово. Он знал, что там столкнется с матерыми староверами, кротами-отрубщиками, с бывшими торгашами-аршинниками, обошедшими всю старую Русь с узелками за плечами.— Хорошо! Гожа! Раз надо — значит, надо,— согласился он. И в ночь перелесками, лесными дорогами, кратчайшим путем повел тракторы, назначив старшим бригадиром Феню Панову. Наутро, когда полдомасовцы еще спали, тракторы уже работали на полях, а Захар, сев в машину, разъезжал по таборам, расставляя трактористов-комсомольцев.
Кирилл в эту ночь по прямому проводу связался с Богдановым, передал ему смутные сведения, рекомендовав остаться на болоте, и даже пошутил: Посиди в камышах... только мою утку не трогай,— сам же из директора МТС превратился в военкома. Призвав с себе Епиху Чанцева и Шлёнку, он расспросил их о Полдомасове, затем Епиху и Анчурку Кудеярову отправил в полдомасовские края, предложив Анчурке посадить Епиху в коляску, возить по улицам и под видом нищих выведать все, что творится на селе.
Но наутро Шлёнка привел к нему десятка полтора стариков, старух, обряженных в лохмотья, с сумками за плечами. Они хлынули со стороны Полдомасова и, проповедуя Христа, разносили тревожные вести о том, что в долину Паника, в верховьях реки Алая, на аэроплане спустился знатный человек из-за границы. Он зовет всех измаянных в долину — там будет оделять землей и счастьем.
Люди там, стало быть, бывалые,— решил Кирилл и с этой минуты замкнулся, не доверяя своего основного плана даже Шлёнке.
— Садись,— сказал он Шилову, ведя его за рукав к автомобилю.
— Ты куда меня? Я ведь все-таки секретарь райкома, а ты член ВКП(б).
— И еще член ЦИКа,— пошутил Кирилл.
— А у тебя, между прочим, пушка есть?— спросил Шилов и осмотрел свой наган.
