Но разве это возможно, когда рядом с ней сидит Богданов?
О, и этому лохматику хочется поозоровать. Вся его обособленность, сумрачность — все это чужое, со стороны. Ведь Стеша хорошо знает, почему он всегда в автомобиле садится рядом с ней и при всяком удобном случае начинает рассказывать, тайком уча ее. Да, за эти месяцы она окрепла, выросла около него, поняла этого чудаковатого человека. И не напрасно всякий раз, когда она видит, как он шагает по площадке,— согнутый, обремененный делами,— ей хочется подойти к нему, погладить его голову — погладить нежно, ласково, как гладит она голову маленькой Аннушки... А сейчас ей хочется вывести его из машины, крикнуть: А ну, лохматик, догоняй. И побежит. Да кто за ней не побежит — за женщиной-шофером, голос у которой мягок, бодр, призывен? Кирилл Ждаркин? Директор! Вот он сидит в кузове и все о чем-то думает. Лоб у него хмурится, покрылся морщинками. Даже под глазами появились морщинки, веером раскинувшиеся внизу, а глаза прикрыты, точно он непомерно утомлен. Кажется, он совсем забылся: машина кидает его, подбрасывает, а он, вцепившись рукой в петлю, весь отдался себе... И Стеша, наблюдая за ним в зеркальце, осторожно ведет машину, оберегая Кирилла — утомленного, с закрытыми глазами, без улыбки.
Вот если бы он был таким... хотя бы со мной. Я отдала бы ему все, все,— думает она, рассматривая его в зеркальце, и начинает жалеть его: ей хочется остановить машину и криком Киря! разбудить его от думы, но она сдерживается, зная, что пробуждение подарит ей улыбку — мягкую, нежную и расчетливую, а Кирилл заговорит с ней, ударяя на ть — надыть, поитить, — заговорит тем языком, каким он говорит, когда начинает перед кем-нибудь из городских больших людей разыгрывать из себя мужика.
— Ненавижу, ненавижу, тихо шепчет она, чтобы окончательно утвердить в себе ненависть к Кириллу, и смеется, сама не зная чему.
Машина сделала резкий скачок, вильнула, точно всеми колесами попала в масло, и зарылась, буксуя в торфяном иле.
Стеша оторвалась от лица Кирилла и только тут заметила, что они давно оставили позади Шелудивые топи, а сосновый бор сменился плешинками, зыбунами, заросшими карликовыми березками, сухим малинником, и только рядом с машиной на изволоке, гривой внедряясь в болото, стоят могучие, перевитые сосны, годов которым не счесть.
