Рассказал, как далеко продвинулась Красная Армия, напомнил, какой ущерб нанесли немцы всей стране, и в частности Латвии.
Когда он кончил и Акментынь предложил начать запись, кто сколько может сдать в семенной фонд, первым встал Пакалн.
— Правильные слова товарищ Озол сказал. Так нельзя землю поганить, как в прошлом году. От этого нам всем плохо. Если бы бодяк и сурепица разрастались только на пустующих полях, тогда еще ничего. Но они угрожают перекинуться и на другие. Так мы по уши зарастем сорняками. Ясно, что нужно помочь соседу семенами. Я сам считаю, что пять пур пшеницы и пять пур овса могу одолжить другим. О картошке я уже договорился с Марией Перкон, дам ей столько, чтобы хватило для посадки. Запиши так, как я сказал.
Еще один хозяин поддержал Пакална, потом кто-то заворчал, что настоящий хозяин должен приберечь семена для будущего года, разве можно знать, что этим летом уродится. Но если уж на то пошло, то он может дать три пуры ячменя и, если кому понадобится, пуру яровой ржи.
Озол наблюдал, как Август Мигла, прячась за спинами других, все больше съеживался, втягивал голову в плечи и наконец совсем нагнулся к своим ботинкам, словно хотел затянуть развязавшиеся шнурки.
— Что ты, Август, кошелек уронил, что ли? — невинно спросил сосед.
Мигла встрепенулся, как лунатик, которого внезапно окликнули.
— Нет, нет,— бормотал он,— я так. У меня шнурок развязался.
— Ты слышал, записывают, кто сколько может дать семян? — толкнул его сосед.
— Ах, так. Мне уж...— беспомощно мямлил Мигла, но потом передумал:—Да я тоже мог бы малость выделить. Можно сеять пореже. Ближнему ведь надо помочь.
— Я думаю, что у Миглы сердце такое же широкое, как его клеть,— сказал Озол, не скрывая иронии.
— Нынче там все же пустовато,— пожаловался Август.
— Где, в клети или в сердце?
— В клети, в клети,— торопливо пояснил Август.— Но если ближнему надо помочь, так можно наскрести. Таков уж обычай братьев во Христе. От себя можно урвать кусок, но от ближнего никогда.
— Не гони так много самогона, тогда хватит и себе, и ближнему,— бросил кто-то.
— Ах, боже мой, да разве я этим занимаюсь!—обиженно воскликнул Август.— Чего только люди не выдумывают? Не зря в старину говорили, что языком можно человеку даже хребтину сломать.
— Так сколько же с тебя записать? — нетерпеливо спросил Акментынь.
— Ну, пиши и с меня столько же,— великодушно уступил Мигла.
— Сколько это? — не понял Акментынь.
— Ну, сколько записал с предыдущего.
— Тогда и впрямь земля возопит к небу,— заметил Накали.
— Ну, пиши и с меня столько, сколько с Пакална,— уступил Август.
— Я думал, что Мигла будет впереди всех,— сказал Озол,— но оказывается, что он, занимаясь небесными делами, стал равнодушным к земным.
— Пиши, пиши, Август, побольше,— выкрикнул кто-то из соседей.— С радостью отдающих земное бог любит.
