— И он из ночи в ночь возился у себя в углу.
Он из чурок понаделал пятьсот восемьдесят шесть форм — конусов, рогулек, завитушек, кубиков, сняв формы с тех кирпичей, из которых складывались коксовые печи, и клал в углу миниатюрную печь. Клал, перекладывал, иногда со злобой спихивал кладку ногой, с остервенением отворачивался, решая оставить всю эту затею. В самом деле, чего еще Павлу надо? Соревнуясь с бригадой Шкунова, с опытными мастерами кладки, бригада Павла Якунина побила их, вырвала у них из рук первенство. А ведь в бригаде отца, старшего Якунина, все — опытные каменщики, у Павла же — молодежь. Что еще надо? Слава есть, почет есть. Теперь бы только ходить с Наташей в кино или в театр. Ведь недавно на строительство приехала труппа артистов из Москвы. Говорят, здорово разыгрывают. А то — в лес, в горы. Павел любит горы, и Наташа любит горы... А тут еще этот приехал — писатель с вытянутым, как у ежа, лицом. Что руководит вами в работе? Вот еще — хренок... И Павел снова кидался в угол, собирал рассыпанные деревянные модели, понимая одно, что он не в силах оставить эту затею. Иногда он приглашал Наташу, и та обслуживала его, то как подавальщика кирпича, то как помощника каменщика, а Павел проверял кладку по часам, по минутам, по секундам... И вот вдруг, неожиданно раскрылась тайна.
— Ого! — воскликнул он и перепугался, сочтя все это за сон. Он даже ущипнул себя и, когда убедился, что не спит, тихо рассмеялся: все было так ясно, что и думать и мучиться над этим вовсе бы не стоило. Смешно,— подумал он,— чудно.
Сегодня он совсем не спал. Вечером к нему зашла Наташа, но она сразу же сказала ему:
— Пашенька, устала. Голова клонится, и ноженьки дрожат: торф брала на штурм,— улыбнулась тепло, так, как улыбается молодая мать.
— А я вот штурм опрокинул,— зашептал Павел.— Штурм — что? Это значит: горбом. Нынче горбом, завтра горбом... а потом горб лопнет. А надо умом. Сноровкой.
— А я все-таки уйду от твоей сноровки в барак.— Наташа жила в бараке вместе с девушками-торфушками и с нетерпением ждала, когда Павлу и ей отведут отдельную комнату в одном из каменных домов строящегося города.
— Нет, сегодня ты тут до утра побудь.
— Да ведь голова-то валится.
— Тогда ты вот что,— Павел сорвал с гвоздя свое потрепанное пальто, постлал его на полу: — Ложись. Спи.
Наташа быстро уснула. Она не хотела этого, но так набегалась на торфоразработках, что сон сковал ее всю. Она спала. А Павел возился в своем углу, перекладывал, проверял, выверял, и когда лучи солнца ворвались в окно, он привскочил, затем нагнулся над Наташей, бережно затормошил ее:
— Наташка!
