— Уйди, ты. Вон слушай. Агроном, товарищ гражданин Богданов байт. Слушай. Что пристал, как муха,— ворчал Никита, переходя с одного конца на другой.
— Шепчешься? С кем шепчешься? Трещит, а мы ножичком чик — и поползет? Хозяин! — донимал, снова переползая к нему, Епиха.
— Я предлагаю внести в повестку дня еще один вопросец — от нашего населения,— из дальнего угла поднялся Маркел Быков, прерывая Богданова.— Насчет обхождения с гражданами.
— Ты вносить не можешь, не уполномоченный ты, и вообще вопрос этот давно закрыт. У его бабы пупок зачесался, а он на собрание — оборвал его Шлёнка.— У себя в церкве ставь. А тут я слово предоставил товарищу Богданову, представителю центра,— для пущей важности добавил он и, повернувшись к Кириллу, сунул ему пакет: — На-ка, подивись.
Богданов, раскачиваясь на маленькой сцене, снова начал рассказывать о том, что около Подлесного предполагается построить крупный цементный завод. Мел для цемента будет браться из утеса Стеньки Разина, а недалеко от Широкого Буерака через несколько дней начнут закладывать новый город на восемьдесят тысяч жителей.
— Утес-то Стеньки не трогайте. Головорезы! — как бы просыпаясь от сна, ничему не веря, выкрикнул дед Пахом Пчелкин.— Не трогайте утес: девчата с ребятами на ём гуляют. Что, гор вам мало?
— Не трогайте, не трогайте! — зачастила и Дуня Пчелкина, пробившись к самой сцене.— Утес изроют. Улицу изроют. Кто вас звал? Кто звал? На кой приехали?
— Тетка! — Богданов повернулся к ней.— Баба ты красивая, дородная, а орешь, как корова.
Дуня вспыхнула и смолкла, а в зале раздался хохот. Смеялись над Пахомом, которому вдруг почему-то стало жалко мелового утеса, смеялись над тем, как укротил неукротимую Дуню Богданов, смеялись и над Митькой Спириным, когда тот тоже, будто пробуждаясь, прохрипел:
— Мы не против того... горы берите. С нас бы, а то ведь нам,— покровительственно разрешил он.
И тут вдруг гаркнул, заслыша созвучие в словах Митьки Спирина, Никита Гурьянов:
— Все с нас да с нас, а с бедноты-то когда?., с бедноты? И все было сорвано: все, что так тщательно готовил Илья Гурьянов, что росло, ширилось, щетинилось в начале доклада,— тут неожиданно обрушилось.
