Никита тиснул кепку на голову, шагнул к двери, повернулся, чуть посмотрел на Филата:
— Радость надо в миру искать, а не в трещину забиваться. Тараканы!..— и, хлопнув дверью, скрылся.
— А-а-а! Вот ты какой,— взревел Филат и, схватив дубовую табуретку, кинулся было за Никитой.
Митька преградил ему путь.
— Погодь, погодь, Филат. Погодь. Я его приведу к чистой воде. Я приведу. Я ведь это... железный,— и тоже выскочил из избы.
Филат, не зная, что делать, поставил табуретку и хотел было убраться на печку, но тут же шарахнулся: Плакущев закряхтел, приподнялся, сел на кровати, свеся сухие ноги, и, сверля Филата глазами, проговорил:
— Ш-ш-то-о? Распоясался? Нате, вяжите меня... Вот я какой. Филат в страхе замахал на него руками:
— Лежи-ка ты, лежи. Умирай мирно... Лежи-ка.
— Эх, ты-ы! Мало отец тебя порол. Дуролом! — И, с силой перекинув ноги, Плакущев снова лег, гаркнув: — Задерни.
Филат задернул занавеску и обалдело, глядя куда-то в пространство, произнес:
— Вот те и гроб!
В дверь снова кто-то стукнул. Филат, считая, что это Митька Спирин, открыл дыверь и попятился: на пороге стоял юродствующий монах, только не в рваной кацавейке и не с затасканными луковицами на шее, а в черном костюме и с портфелем в руках.
— Филат Гусев тут живет? — спросил он. Филат попятился, забормотал:
— Он умер... Умер я... Это к нему, к нему,— и, показывая на Плакущева, пятясь, скрылся во второй комнате.
Юродивый, он же Подволоцкий, отдернул занавеску и склонил голову:
— Кланяюсь мученику, Илье Максимовичу.
— О-о-о! Жив? — Плакущев приподнялся, прикрываясь дерюгой.
— Да. Живу. Как трава перекати-поле,— сказал Юродивый-Подволоцкий и присел рядом с Плакущевым.
— Что? Значит, ваша судьба не лучше моей?
— Судьба — ящерица: схватишь, в руках хвост останется, а ящерица-судьба удрала.
— С хвостом, стало быть, в руках и доживаем? — ковырнул Плакущев.
— Ничего. Схватим и за голову. Работаю я ныне на опытной станции вместо агронома Борисова. Помнишь? Не сносил тот головы своей. И задача: не удалось мечом, бей голодом, мором. Мор, как бушующее море, напустить,— Юродивый-Подволоцкий встал, подошел к лампе и потушил ее.
— Это вы к чему? Гасишь? — перепуганно спросил Плакущев.
— Ничего. Мы и в темноте друг друга поймем,— ответил Юродивый-Подволоцкий.
