Какой-то чокнутый! Но что вот с мамой происходит, не пойму. Так и глядит ему в рот.
Скрип колес убаюкивал. Да и погода с пыльным маревом, завесившим полнеба, и однообразная степь вызывали желание спать. Глаза мои начали слипаться. Последнее, что я увидел сквозь смыкающиеся веки,— это спящий Канатай, прижавшийся щекой к мешковине.
Но дорожный сон очень чуток. Я почувствовал, что подвода остановилась и кто-то к нам подошел.
— Только полюбуйся на них. Спят сладким сном, будто щенята,— послышался голос Биби.
И по скрипу протеза я понял, что к нашей подводе подошел Шинтемир.
— Ну что мне делать, Биби? — прошептал он, стоя где-то у меня в ногах.
— Что делать? А ничего не надо делать,— тихо засмеялась Биби едва ли не над моим ухом.— Пусть все останется так! Грейся около своей Батимы. Она тебе жена, суженная богом.
— Не смейся, Биби,— взмолился Шинтемир.— Не ты ли сказала тогда: Вернись к Батиме, потерпи, пока подрастут малые дети. Вот что ты сказала, Биби. И я терплю и жду до сих пор. Теперь я говорю тебе: Дети мои встали на ноги, у каждого своя семья, и Батиме не в чем меня упрекнуть, так-то!
Биби помолчала и затем сказала в раздумье:
— Да, тогда я пожалела твоих детей. Они-то были мал мала меньше и совершенно ни при чем. За что же, думаю, делать их сиротами при живом-то отце! Теперь наша молодость ушла. Что скажут люди, если мы на старости сойдемся, как Козы и Баян ? Не сгорим ли мы от стыда? Что ты скажешь на это, Шинеке?
Шинтемир молчал. Только лошади лязгали удилами да рядом со мной безмятежно посапывал Канатай.
— Ну, счастливо! — сказала Биби и шлепнула вожжами по крупу чалой.
Наша телега тронулась с места, колеса скрипнули раз-другой и замерли снова.
— Эй, Шинтемир! — негромко позвала Биби. Снова заскрипел протез у самой нашей подводы.
— Хотя бы приласкал его. Все-таки дитя твое,— упрекнула Биби.
— Да он какой-то сердитый,— смутился Шинтемир.
— Канатай, эй, Канатай,— позвала Биби, и я понял, что она расталкивает сына.— Проснись же, золотце мое. Ну, проснись.
— Ай, больно! — завопил Канатай.
— Что случилось, золотце мое? Отлежал руку?
— Да нет, больно. Разве не видишь? — И Канатай продемонстрировал Гришкину работу.
— Э, кто это тебе написал, золотко? — испугалась Биби.— Зачем ты позволил?
— Понравилось — и позволил,— буркнул Канатай.
— Ну, вот что, сынок. Ты уже большой. Должен все понимать,— строго сказала Биби.— Что толку скрывать от тебя. Отец твой не Жансултан, как я говорила. Я скрыла, потому что ты был еще маленький. Твой отец Шинтемир!
