Он шел тропой, убегая к Синему озеру. На повороте к сосновому бору на него неожиданно наскочила Анчурка Кудеярова. Он ловким ударом сбил ее с ног, вскочил на нее верхом, стискивая горло. В это время из кустарника вывернулись Стеша и Феня. Стеша изо всей силы ударила его ручкой нагана по затылку. Очнулся он, уже стоя на ногах, с прикрученными назад руками.
— Я ведь, товарищи дорогие,— быстро, как ни в чем не бывало, заговорил он,— я ведь выдавать иду. Все подготовлено к сдаче.
— Трогайся,— Стеша толкнула его, наводя в лицо дуло нагана.— Иди. Не нести же тебя, гадину такую.
— Выдавать иду. Выдавать.
— Эх, мерзавец какой! — произнесла, удивляясь, Стеша.
И той же тропой три женщины повели его в глубь лесов, по направлению к Полдомасову.
— Ага! — сказал Захар, встретив их.— Этого гуся нам и надо! Привяжите-ка его к трактору.
К трактору уже были привязаны Илья Гурьянов, Яшка Чухляв и еще несколько человек, неизвестных Стеше. Они были привязаны к колесам так, что при первом движении трактора колеса должны были размять их спины острыми шипами. Только Яшка был привязан совсем по-иному: от его рук веревки тянулись к коленям, согнув его всего, а концы были прикручены к колесу трактора, и Яшка походил на подшибленного галчонка, кружащегося на привязи около кола. Недалеко от тракторов на поляне сидели никем, казалось, не охраняемые мужики. Эти были все те, кого поймали при бегстве из долины. Захар многих отпустил по домам, а этих отобрал, свел на поляну, и они сидели тут, опустив головы.
Стеша задохнулась, тело у нее окаменело, и она, напрягая силы, толчком рванула Петра Кулькова, злясь уже на себя. При виде Яшки в ней всегда поднимался страх, и в памяти вставали те дни, когда она целиком принадлежала ему — мужу Яшке Чухляву, когда он, пьяный, кем-то разобиженный, вваливался к ней в постель, и она начинала дрожать, жаться, боясь неудобным словом, ненужным движением распалить его, делая все мягко, подчиненно, несмотря на то что пьяный перегар был ей противен.
Вот и теперь в ней поднялся такой же страх — трусливый, похожий на страх побитой собачонки.
— Стешка! — позвал Яшка, моля глазами, глядя на нее снизу.
Привязывая Петра Кулькова, Стеша, растерявшись, прихлестнула к трактору и свою руку.
— Это ты к чему? — не догадавшись вначале, спросила Анчурка и, увидав неподалеку на привязи Яшку, спохватилась, не давая даже об этом знать Стеше: — Устала? Которую ночь уже не спишь. Мне ничего, я привычна: бывало, Петька мой загуляет неделю — неделю меня колотит... вот и привыкла не спать.
А Стеша, уже не в силах сдержать себя, обняла Анчурку и, глядя в ее глаза, вспомнила про свою дочку Аннушку. У Аннушки подбородок крутой, с разрезом, как у Яшки. У Аннушки на спине два родимых пятнышка, похожи на листики вишенника, такие же, как у Яшки. Вот она, Аннушка, маленькая, сидит на берегу Волги — меловом, ярком в своей белизне, залитом солнцем, а Стеша полощется в воде, зовет к себе Яшку.
