И тут в дороге еще раз страх Захара Катаева показался Кириллу беспочвенным: по пути встречались колхозы, села, и даже при беглом осмотре их было видно, что люди живут вовсе не так, как об этом говорил Захар: на улицах играют дети, у изб сидят бабы, мужики, и по тому, как они отвечают на приветствие Кирилла, приглашая его остановиться, Кирилл заключает, что они довольны и живут не так-то плохо.
— Сморозил, сморозил чего-то Захар,— проговорил он, употребляя любимое выражение Захара.
И вдруг, подъезжая к Полдомасову, он начал недоуменно оглядываться.
По обе стороны дороги то и дело попадались лошадиные трупы с обглоданными ребрами, а неподалеку от них — разбитые телеги или брошенные сани. Но кое-где виднелось и более страшное, чудовищное, на что Кирилл не мог без содрогания смотреть. Вон совсем недалеко от дороги сидит на корточках рыжебородый мужик и крепко держится за задок саней, точно боится, как бы они не ускользнули. Он вскинул голову кверху и, кажется, вот-вот встряхнет ею и крикнет... но на голове у него вместо шапки слой льда. Лед с головы спускается на шею и тянется по спине.
— Кирилл Сенафонтыч, гляди-ка — сидит. Может, живой? А?— заговорил шофер и направил машину к этому человеку.
Кирилл зажмурился, резко отвернулся и, ничего не сказав, сунул рукой вперед, давая этим знать, что надо ехать мимо.
— Не подъедем?— спросил шофер.
— Он мертвый,— ответил Кирилл, скрывая свой испуг, ибо ему показалось, что этот рыжий мужик — не то дядя Никита Гурьянов, не то кто-то еще из Широкого Буерака: так похож был этот человек на кого-то из родни Кирилла.— Сыпь! Сыпь!—визгливо крикнул он шоферу.— К вокзалу! Вагон Жаркова,— добавил он чуть спустя.
Жарков жил в вагоне, длинном, массивном, и даже, в шутку, хвалился, что вагон этот из состава бывшего царского поезда.
Кирилла он принял в своем купе с двумя кроватями, со столом, заваленным книгами.
— А-а-а! Мой старый знакомый. Ну, как?— сказал он и снова принялся сосать не то апельсин, не то лимон и, заметив, как растерянно смотрит Кирилл, сказал:— Новый сорт выведен. Из лимона и апельсина наши мичуринцы создали вот такой гибрид — прекрасный продукт. Не хочешь ли?
— Я не об этом,— глухо произнес Кирилл,— а о том: по дороге проезжал? Люди там... мертвые.
— А-а-а,— Жарков перестал жевать. Лицо у него омрачилось, левая бровь задергалась. Придержав ее пальцем, он сказал:— Скоро весь так буду дергаться... Да. Вещь ужасная.
