Ничего, перенесете,— улыбнулся Озол.— Вас не обидели ни на волосок.
Он сел к Рикуру в повозку, и они быстрой рысцой проехали к пункту, чтобы сказать подводчикам — пусть подтягиваются к складу.
— Ишь ты какой настойчивый,— заметил парторг соседней волости Целминь, узнав о победе Озола.— Но говорят, что острый топор быстро тупится! Можешь еще нарваться на таких, у которых найдутся защитники в высших учреждениях.
— И тогда? — спросил Озол.
— И тогда ты полетишь с места.
— Жалок человек, который, боясь за свое место, не решается бороться за справедливость,— резко ответил Озол.
— Могут исключить из партии,— подкрепил Целминь свои доводы.
— За справедливый поступок из партии не исключают. А шкурников партия не терпит.
Тем временем открыли склад, но его еще надо было подмести. Когда подводчики опорожнили свои мешки, уже наступил вечер.
— Ну, досталось вам,— как бы извиняясь, сказал Озол крестьянам, когда все собирались уезжать.
— Денек пропал,— ответил Пакалн,— зато не надо будет еще раз ездить. Я зерно ни за что на землю не стал бы сыпать. Пусть хоть в тюрьму сажают. Но если бы тебя не было, склада так и не получили бы. Как это может так быть, что два советских учреждения не уступают друг другу?
— Всякие бывают люди,— устало ответил Озол. Ему не хотелось говорить. После сегодняшнего нервного напряжения им овладела слабость, как после продолжительного, ожесточенного боя, когда хотелось упасть на камень, в сугроб или хоть в лужу и сразу же уснуть. Он сел на повозку и предоставил лошади самой идти в веренице телег.
Когда Озол вернулся, было уже совсем темно. Ольга вышла ему навстречу и помогла распрячь лошадь.
— К Мирдзе гостья приехала,—сообщила она,— Эльза. У Зенты она теперь остановиться не может, так переночует у нас.
Озол приезду Эльзы и радовался, и не радовался. Хотя он в пути немного вздремнул, усталость все же не прошла. Она тянула в постель, а теперь опять надо будет беседовать, выслушивать всякие новости и рассказывать самому.
Он зашел в кухню умыться. Холодная вода освежила. Но все тело требовало прохлады. Сняв рубашку, он принялся тереть грудь и спину. Не будь ночь и поздняя осень, пошел бы к озеру искупаться.
— Что ты скребешь себя, словно после молотьбы в риге? — удивилась Ольга.
— Молотьба в риге — это сравнительно чистая работа,—ответил Озол, оставив жену в неведении о том, что он хотел этим сказать.
