Старший врач говорит, на горах садист появился.
— Это кто? Бандит, что ли, известный?
— Да нет. Экий ты чудной. Садист... Ну, понимаешь ли?.. Ну,— Наташа вся вспыхнула.— Ну... стыдно сказать... Вот кто. Он нападает на девушку и вместо того... Понимаешь? Ножом ее в живот.
— Экий сволочь! Его, что ж, словили?
— Да нет. А вот нас вчера собрали и сказали: Комсомольцы, вам бы на горы надо заглянуть. Ребята наши пошли и девчата... а я перепугалась... у меня ведь... Сам знаешь. Скоро ведь,— и прижалась к Павлу.
— Молодец, что не пошла,— одобрил Павел.
И уже всю остальную дорогу, хотя Наташа ему снова о чем-то рассказывала, ничего не слышал, не видел. И так, ослепленный, вошел на кладку коксовых печей. Бригада была вся в сборе.
Юноши и девушки в фартуках каменщиков, дожидаясь сигнала бригадира, стояли по своим местам и тихо переговаривались, как перед боем. Павел моментально преобразился. Он быстро взбежал на подмостки, откуда всякий раз наблюдал за ходом работы, но, вместо того чтобы подать команду, молча стал там.
— Павло! Давай команду,— понеслись голоса снизу.
— Постойте. Попробуем другое.
— Э-э! Павел что-то опять придумал! — И бригада задвигалась, одобрительно зашумела.
Павел сошел вниз и расставил людей по своему способу. Он сделал самое простое. Раньше люди — старшие каменщики и их помощники — стояли каждый на своем участке: на той части клади, которая отводилась ему. И каждый отвечал только за свой участок. Но такой прием был пригоден на кладке красного камня, где кирпич был весь одинаковой формы, а тут было пятьсот восемьдесят шесть форм, и поэтому люди всякий раз путались в номерах марок. Павел расставил людей по-иному: направив их к одной цели, разделив между ними весь процесс кладки, разложив его на составные части. Это вовсе не походило на тот конвейер, в котором люди знают только свою пуговку, свое место, не представляя себе общего процесса. Нет. Это был новый прием — коллективный, в котором каждый знал и свою пуговку, свое место, но ясно осознавал и весь общий процесс работы.
Расставив людей, Павел снова взбежал на подмостки и по дороге шепнул Наташе:
— Наташенька, дрожу весь, как в лихорадке... А ну, крой, ребята! — крикнул он.
Руки каменщиков сначала задвигались медленно, люди еще несколько минут топтались на месте: все то, что ввел Павел, было еще совсем непривычно. Но люди в бригаде Павла были упорные, верили в Павла, и вот минут через десять — пятнадцать запел перламутровый, звонкий, как стекло, огнеупорный кирпич.
— Пошло! — крикнул Павел Наташе и весь засиял.
Он стоит на верхних подмостках и ухом ловит музыку каменщиков.
