Сам знаешь, что бандиты норовят убить тех, кто от новой власти. Вон что случилось с Бауской. Пусть и говорят, что муж Эльзы отомстил, но тут и другое было. А Салениека так избили, что и сейчас порой теряет сознание.
— Ну и что ж! — заметил Озол.— Ведь кто-нибудь да должен здесь работать.
— Но почему именно ты...— пробормотала Ольга.
— А почему именно другой? — горячился Озол.— Если бы солдаты спрашивали — почему мне надо идти на передовую, а не другому?
— Но здесь ведь не война,—неуверенно пыталась возражать Ольга.
— И здесь война, и, может, она будет более продолжительной, чем на фронте,— резко ответил Озол.—А мое место на передовой линии, если уж не там, то здесь.
Ольга замолчала. Долго молчал и Озол. Против своей воли он снова стал сравнивать двух женщин — Эльза не побоялась пустить Бауску в волость, в которой свирепствовали бандиты, не сказала: Почему именно тебе надо ехать? И снова ему пришлось заставить себя отогнать эти воспоминания и думать только об Ольге. Он взял ее за обе руки и, крепко сжимая их, сказал:
— Оля, милая, почему ты не хочешь быть моим боевым товарищем? Ты мне больше поможешь, если станешь рядом со мной. И если нужно будет, зарядишь и подашь оружие. А не так, как сейчас,— ходишь за мной и охаешь.
— Ты за эти годы стал таким странным,— сказала Ольга,— Мне все кажется, что семья тебя больше не интересует.
— Это не так! — протестовал Озол.— Совсем не так. Моя семья только стала более многолюдной,— улыбнулся он.— И ты, наверное, ревнуешь, что все мои мысли я не могу посвятить лишь вам троим! Ну, признайся!
— А ну тебя, Юрис, когда ты говоришь, я не могу понять — всерьез ты или в шутку,— уклонилась Ольга от ответа.
— Нам надо заново знакомиться, Оля,— смеялся Озол.— За эти годы я действительно изменился. Но не думай, что оставлю тебя не изменившейся,— хочешь того или не хочешь, но я не позволю тебе только возиться по дому.
— Да куда уж мне,— отмахнулась Ольга.— Пусть молодые занимаются, Мирдза такая проворная. Не знаю, в кого она уродилась.
— В свой век уродилась! — подхватил Озол.— Нехорошо хвастаться своим ребенком, но Мирдза мне нравится. Она еще не сложилась, все в ней бродит и формируется, но в ней чувствуется жизнь, молодость всей страны.
— Не такая, как я,— добавила Ольга.
— Опять начинаешь,— упрекнул Озол.— Ты словно нарочно уговариваешь себя, что стара и только годишься, чтобы для нас, проворных, чулки штопать и похлебку варить. Погоди, мы и тебе найдем другую работу.
