— Видал? А ты не верил,— и к Стеше: — Он не верил, ему не верилось,— и, запнувшись, ласково заговорил: — Кто ты есть теперь такая, баба аль кто?
— Лаборантка... и шофер.
- Вона куда махнула! На это ведь голову надо какую иметь — с котел... А еще скажи, у тебя для пробы такая влага есть? Нет? Что ж ты в беспорядке хозяйство держишь? Вот пришли к тебе люди темные, ты бы им по стаканчику — и разговор бы другой пошел, и вера в сою утвердилась бы.
Стеша не выдержала. Громко смеясь, выталкивая их из лаборатории, она сквозь смех выкрикивала:
— Вот экспонаты... вот так экспонаты!
— На вольный воздух? Воздухом-то подышите,— перевел все в шутку Никита.— На воздухе при зеленях теперь бы и попробовать влагу из сои.
— И то еще,— встрепенулся Филат,— скажи: интерес имеем — что есть социализм и на кой нам его?
Во двор, волоча за собой вьющийся хвост пыли, вкатила машина. Она промчалась мимо клумб, мимо Давыдки Панова, мимо конторы и резко остановилась у лаборатории.
— Федор Васильевич,— Стешка выбежала навстречу,—
вам... для вас все приготовлено... Я думаю, жить будем в беленьком домике?
— В каком это беленьком домике?
— Домике из торфа.
— Ага. Ну, еще что?
— С чего начнете?
— С отдыха! — проговорил Богданов.— Я пошел гулять.— и зашагал той же дорожкой, по которой за несколько минут перед этим ушла Феня.
Кажется, в воздухе носятся миллиарды пчел во время буйного взятка, и весь мир — кудрявые трепетные ветлы, цветущие кургузые липы, сумрачные широколапые дубы, травы, сочная смородина, кокетливые подсолнухи,— весь мир сочится медом, вкусным, теплым, ядреным... И все-таки человеку хочется в прохладу, на берег реки, окунуться по шейку в воду и сидеть так, ни о чем не думая. В эти дни солнце широко раскрывает жгучую пасть, дышит мглою, рвет землю трещинами — старческими морщинами — и гонит с болот гарь, едкую, приторную, назойливую.
— Бывало, в такую пору бары пуза квасом холодили,— мечтательно шепчет Никита, сидя рядом с кумом под кустом рябины, обозревая с горы долину реки Алая — новый городок, раскинутый за Широким Буераком, далекий цементный завод, Волгу, бегущие пароходы, таборы в поле, людей — баб в разноцветных косынках.— Через бабу государства рушились,— добавляет он.— А нонче баба — первый человек в поле: мужичишки разбежались кто в Чертов угол, кто на Магнит-гору, кто куда улепетнул. Чертов угол как разворочали... Диво!
— Бывало, в эту пору дыхнуть некогда, а нонче мы вот с тобой сидим, как ребятишки.
— И как только холка у нас терпела! — подивился Никита.— Шут их знает,— чуть спустя снова заговорил он,— может, и правда, ячейщики новый свет открыли — живите-де, как в младенчестве. Гляди, народ-то как в поле шурует.
— Нет,— Филат мотнул головой.
