И он снова переметнулся на Волгу, на Бруски, удивляясь тому, что Богданов уже пятнадцать лет занимается торфом. Это его удивило, и в то же время он обиделся на Богданова за то, что тот до сих пор ему ничего подобного не говорил, а всегда плел какую-то чепуху об индусских йогах. Вот он какой, этот чудаковатый Богданов. Зачем он только побрился? С волосами, лохматый, он выглядел лучше, роднее: от него, лохматого, всегда веяло землей, коноплями, а теперь к нему и не подъедешь...
Тьма кутает степь, скрывая в оврагах белизну снега. Под колесами тарантаса хрустит смешанный с ледком песок. Тарантас мечется, скользит, готовый опрокинуться.
И все-таки ночь хороша: откуда-то доносится пригорьковатый смолистый запах сосен — на соснах разбиваются почки, где-то журчат ручьи, навевая далекое, детское, вспоминаются игры на поветях, рыжие, золотистые, пахнущие прелью соломенные крыши.
В такие дни вся деревня греется на припеке — ребятишки на поветях, а на сухих бугорках дремлет исхудалая плешинистая скотина, подставляя спины галкам. Юркие галки щиплют шерсть на гнезда, а скотина блаженствует, прищурив глаза. В такие дни даже хозяин дома, готовясь к севу, иногда завернет за угол и постоит — так, ни о чем не думая, только прислушиваясь к предвесеннему запеву земли. А земля поет в эти дни хорошо: она поет режущим скрипом льдин, она поет талью, хлюпаньем пахоты, мягкой, вязкой, как творог, она поет почками — почки лопаются, миллиарды почек — на соснах, на березах, на угрюмом дубе, она поет травами — травы продираются к свету, к яркому, ласковому солнышку, она поет солнцем — его много, солнца, оно сочится, звенит по-весеннему и не злит, не бесит, как в дни жатвы, когда начинает палить несусветно,— тогда хочется закрыть его, заткнуть жаркую пасть, убить, как убивают бешеную собаку. Теперь солнце мягкое, ласковое, как любимая молодайка. Любимая молодайка сулит сына, весеннее ласковое солнце — урожай. И хозяин дома стоит за углом избы в переулке, подставляет плечи, лицо — пусть ласкает весеннее солнце — и прислушивается весь, всем телом, всем своим существом к предвесеннему запеву земли...
Да, идет весна... не та... совсем не та.. Кирилл кутается в плащ, хочет заснуть, как спит рядом с ним Богданов, но... Никогда Кирилл не переживал того, что пережил в это
студеное утро.
