У Шапочек у тебя было семь загонов, у Грачиной гривы — пять, на Мутях у болот — одиннадцать,— Шлёнка перебрал все загоны у болот, на далях, в поле, смутив Никиту тем, что доподлинно знает, где и чем засевал Гурьянов в этом году.
— Да это же бросовая земля, ненужная.
— Вот ты бы и бросил там хлеб, а то ведь в амбар свез. Ну, зачем ты его копишь? Продашь — машин разных наделают, аэропланов там,— проговорил Шлёнка, достоверно еще не зная, для чего такую уйму хлеба понадобилось государству.
— Иропланов? Я летать не хочу,— ответил Никита серьезно.— Мне на земле — и то делов много.
Шлёнка долго уговаривал, начиная то с Никиты, то с Маркела Быкова, зная, что, если ему удастся сломить этих и еще Плакущева, тогда хлеб пойдет гужом.
— Сколько же даешь? — наконец обратился он к Никите.— Писать буду.
— Ну, пиши,— Никита сунулся к столу.— Ведро просца от меня.
— В амбар пойду. Смотри, за укрывательство!..
— Иди, гляди.— И Маркел Быков положил на стол ключи.— Гляди, смелости коль хватит.
Шлёнка уставился на Маркела: он знал — в амбар идти нельзя, запрещено, но то, что Маркел так решительно сунул ему ключи, обозлило его, и он, не имея уже сил отступить, считая, что отступлением он разом провалит всю заготовительную кампанию, сказал:
— Гожа! Пойдем,— и, взяв в руки большие, толстые, с гребешками на концах ключи от амбара, еще раз дрогнул, впиваясь глазами в Маркела, стараясь разгадать, какую ловушку тот ему готовит.
Маркел был спокоен и непроницаем. Он стоял перед Шлёнкой так, как будто ничего и не случилось, только левая бровь у него чуть-чуть дергалась да шевелились губы, готовые сказать что-то такое простое, мирное.
Гад стопроцентный! — Шлёнка обозлился и, желая показать, что он теперь вовсе не боится ни Никиты Гурьянова, ни Маркела, перед которыми когда-то ползал, шагнул к выходу, бросая остальным:
— И вы приготовьтесь. Хахали!
— Ведь это запрещено. По амбарам лазить законом запрещено,— запротестовал Никита, удерживая на пороге Шлёнку.
— С добровольного согласия, безграмотный,— ответил Шлёнка, направляясь ко двору Маркела.
— Амбар-то позади двора,— сказал Маркел, приближаясь к своему дому.— Ступай, а я на печке полежу, раз над хозяйством не я хозяин.
Но не успел Шлёнка приблизиться к амбару, как Маркел завернул за угол и махнул рукой, словно гоня себе на лицо прохладу, и тут же из переулка ринулись бабы.
