Приятно. А?
— Известно. Слушай-ка, объясни, чего ты не уедешь в Москву?
— В Москву? Ты чего объелся?
— Нет, я не шучу. Ты же там головой выше тех, кто сидит в академии.
— Я думаю, каждый сидит на своем месте.— Богданов недоуменно пожал плечами.
— Эй, сворачивай, сворачивай!— прервал Богданова крик Давыдки Панова.— Сворачивай! — И ременный кнут засвистел над головой.
Кирилл и Богданов от неожиданного окрика вздрогнули.
Навстречу им, точно по уговору, скакали крестьянские подводы, запряженные тройками, парами, одиночками. Они лезут на Давыдку, а Давыдка не отступает, бьет сгоряча своих и чужих лошадей, встав во весь свой маленький рост на козлах. Широковцы же лезут, напирают, орут, свистят кнутами, матерщинят. Вот вынырнула подвода Маркела Быкова. У него к краю телеги привязана пестрая корова. От крика, гама и от того, что ее прижали к наклеске, корова взревела, шарахнулась, затем, как конь, вздыбилась, показывая желтое невыдоенное, тугое вымя, перемахнула, стуча сухими ногами, через колесо тарантаса и снова взревела, как на бойне.
— Маркел, Маркел! Корова-то, корова! — закричала из телеги баба.
Маркел вскочил — он спал — и, узнав Давыдку, загнусил с хрипотой:
— Чего, куда прешь? А ща коммунист-партеец!
— А тебе дороги нету? Тебе нету?! Развалился, как на печке.— И Давыдка рванул лошадей.
— Эй-эй, чего стал! Базар вам? — На паре гнедых коней на Давыдку налетел Илья Гурьянов. Он ухарски выставил из-под шапки клок волос, левой рукой крепко прижал к себе румяную, с улыбающимся ртом Зинку.— Сворачивай! — грозно приказал он, не узнав в сумерках Давыдки.— Сворачивай. Не то...
Его телега разукрашенным задком зацепилась за крыло тарантаса. Тарантас крякнул, скрипнул, но не сдался. Давыдка прихлестнул лошадей, и разукрашенный задок шлепнулся в грязь.
— Вот тебе и не то! — прикрикнул Давыдка.
— У-у, чертяки! — взвизгнула Зинка, и ее красивое, румяное лицо посинело, постарело, губы затряслись.
Кирилл, чтобы не выдать себя, закрылся воротником плаща. Ему почему-то стало стыдно за Зинку. Законная моя жена была,— подумал он.
А Давыдка уже катил дальше. На него лезли, напирали, а он двигался напролом, создавая затор, тогда мужики наперебой, точно на пожар, метнулись мимо, объезжая его, опрокидывая слабых с мостовой в канаву.
— Это черт те что? — вырвалось у Богданова, и он захохотал.— Вот это рвут: вершок уступить не хотят.
— Тебя это не злит? — спросил Кирилл.
— Нет.
