Но нет, им не достать сердца Темир-тау... О, сердце Темир-тау знает из всего племени только человек на салике да престарелый старик — глухой и бездвижный... Открыть сердце Темир-тау — значит убить себя, свою семью, свой народ: к сердцу Темир-тау тогда придут издалека чужие люди, принесут сюда холодный огонь, развесят толстую проволоку, тронув которую, человек моментально сгорает... Человек на салике увел в горы народ свой, унес с собой тайну в глубь страны — гор, рек, ущелий, непроходимых болот, тишины. Но вот недавно человек услышал голос шайтана-динамита совсем поблизости от стоянки своего народа: гул динамита загрохотал по ущельям, встряхивая тишину,— и человек, связав четыре бревна — салик, сел на него и пустился по реке Атаке, чтобы узнать, выведать, что хотят сделать люди с его страной.
— Удивительный народ,— говорит Богданов, показывая вниз на человека.— Бегут от нас, как от чумы... ничем не заманишь. Покажется один и скроется...
— Мне рассказывали — они сгрудились там, за хребтами,— Захар показал рукой вдаль.— Много там их. Не знают, что делать. А попы ихние агитируют — уходите дальше. А этот, видно, разведчик.
— Да это Иван,— и Якуня-Ваня пронзительно закричал вниз: — Ва-а-а-ня-а!
Человек на салике повернулся, посмотрел вверх на людей и снова опустил голову.
— Посылали к ним туда бригаду? — спросил Феню Богданов.
— Посылали. Я сама там была. Как только мы приехали, вернее, пришли — там не проедешь: тропочки, лазейки какие-то... как только мы пришли, они разбежались кто куда. Все-таки мы поговорили. У них там своя советская власть и ячейка.
— Да. Их всеми мерами надо вернуть в мир,— сказал Богданов, глядя на Феню, удивляясь тому, что она сама решила отправиться к жителям гор.
Он хотел ее еще кое о чем расспросить, но она говорила с Кириллом.
— Товарищ Ждаркин! Мы накануне пасхи устраиваем карнавал: с факелами всей молодежью идем на село. Прикажите отпустить смолы на факелы.
— А ты Феня, не отложишь эту штучку? Лучше бы занялась ликвидацией неграмотности среди торфушек или подготовкой к силосу. Право.
— Э-э, Кирилл Сенафонтыч, корка на вас стала мягка. Трусость. Штурмовать надо.
— Умело,— не показывая своего раздражения, проговорил Кирилл.— Я против.
— Не хотите помочь? Так и запишем.
— Пишите! — Кирилл вскинул крепкое тело в седло и, накреняя своей тяжестью лошадь на сторону, тронулся, украдкой кивнув Стеше.
— Почему не дал смолы? — спросил его Богданов, когда они свернули под уклон.— Пусть штурмует молодежь...
— Вот ты еще поговори.
