Враги отскочили в разные стороны, тяжело дыша.
— Ты чего? — испуганно спросил Данеш.
— Я нечаянно,— виновато сказал Кайрак.— А вот ты чего?
— Я тоже нечаянно,— пояснил Данеш.— Я не хотел. Они опустили вилы, постояли так, не сводя друг с друга глаз. Им казалось, будто они одни во всей бескрайней степи. Потом Данеш отбросил вилы, нагнулся, прихватил горсть снега и сунул в рот.
— Жарко? — спросил Кайрак, будто бы даже с сочувствием.
— Жарко,— признался Данеш.
— Мне тоже,— сказал Кайрак и, бросив вилы, опустился, сунул в сугроб разгоряченное лицо и начал хватать снег губами.
Когда он поднял голову, его ресницы, щеки и подбородок оказались украшенными снегом, точно ватой. Кайрак вытер лицо рукавом и с притворным добродушием сказал:
— Ну что, повеселились? Разогнали кровь?
— Пора за дело! Иначе не успеем,— охотно подхватил Данеш.— В самом деле, погрелись — и довольно.
Они поднялись, все еще возбужденно дрожа, как псы после незаконченной драки, и Данеш полез на стог. Взобравшись на вершину, он поддел на вилы заснеженный, смерзшийся слой снега, отбросил в сторону, и в ноздри его порвался терпкий запах прошлого лета. Внизу заржали, заволновались лошади, потянули морды вверх.
— Чуешь? — спросил он у Кайрака.
— Пахнет,— прошептал нервно Кайрак, раздувая ноздри. Данеш скинул лошадям пару охапок сена, а Кайрак снял узду, ослабил подпруги.
— Давай сюда сани! Начнем с твоих! — крикнул Данеш.
Кайрак кивнул, подогнал сани, и джигиты принялись за погрузку. Они прятали друг от друга глаза, лишь изредка перебрасывались необходимыми односложными фразами и, стараясь уйти от только что происшедшего в работу, орудовали вилами с удвоенной энергией. Но в их движениях, в том, как была закрепощена спина и скованы в суставах руки, чувствовалось не остывшее до сих пор напряжение.
А смелый, черт! Запугать его не так-то просто,— размышлял Кайрак.— Только ему подвернись, зевни, мигом шею свернет!
Зачем я поехал с этим психом? Знал, чем кончится, а поехал,— досадовал тем врехменем Данеш.— Мог отказаться. Мол, так и так, дня три назад посылали за дровами. А за сеном пусть съездит кто-нибудь другой. Нет, захорохорился, хотел показать характер.
