Что товарищ Сталин сказал?
— Колхозы — добровольно, вот что сказал,— Шилов насупился, давая знать, что он вовсе не намерен спорить.— Людей надо уговорить,— добавил он.
— Нет,— не отступал Бритов.— Он сказал: в колхозах наше спасение, и мужику спасение от нищеты там же... И еще — может крах всего пролетарского государства наступить, ежели мы колхозы не создадим. А по твоей дорожке сто лет до социализма не доберешься. А я сам хочу в коммунизме жить и всем велю.— Бритов заговорил горячо, раздувая ноздри.
Коммунисты знали Бритова как человека грубого, нетерпеливого, гигантомана: он все делал в больших масштабах. Недавно он организовал птицеводческую ферму и сразу заложил в инкубаторы тридцать тысяч яиц, решив укрупнить колхозы, он слил восемнадцать колхозов в один, назвав его Разбегом, конюшню он размахнул на тысячу голов. Материала на такую конюшню не хватило, и теперь за гуменниками зияют ямы. Таким его знали и часто исподтишка потешались над ним.
А вот теперь он показался им совсем другим — человеком, который хочет во что бы то ни стало жить при коммунизме. И не потому ли он так торопко все делает, не потому ли с такой яростью обрушивается на каждого, кто обзаводится своим хозяйством? А разве Алешин не хочет жить в коммунизме? Вот он смотрит на Бритова и тянется, готовый вскочить и закричать так же, как кричит Бритов: ведь он уже давно бьется с полдомасовцами, получил даже от них кличку Идейник.
— Это действительно так,— согласился Алешин.
— Что за новое дело?— Шилов повернулся к нему: он никак не ожидал, что Алешин поддержит Бритова.— Тебе надо больше прислушиваться к партийной воле как кандидату.
— А есть такие, кто не торопится. В теплый уголок забились, докладики пишут... Им на город наплевать,— резко бросил Бритов.
Шилов, сурово окидывая с ног до головы Бритова, процедил:
— Во-он ты какой... Я извиняюсь!.. Я тебя за такую агитацию к партответственности привлеку, ангелочек.
— Привлекай. Го! Перед всем миром скажу — в коммунизме хочу жить. А ты окоровился.— Бритов кинулся к окну.— Вот идут. Твои союзнички идут. Вот я их сейчас уговорю.
К каменному двухэтажному дому шли бабы. Они двигались из переулков, улиц, заполняли площадь, наседали на передних, давили их к парадному крыльцу, галдели, как галдят перепуганные галки на ветлах. Бритов высунулся в окно, вслушался и, ничего не понимая, быстро сбежал вниз, крикнул:
— Чего орете? Не понимаю я. Ну, вот ты, Кулькова Пелагея,— больше всех тебе надо, глотку дерешь. Чего тебе?
Увидав перед собой Бритова, бабы на миг смолкли и даже застеснялись.
— Эх, бабы! Красавицы вы мои! Что всполошились? И ты тут, Татьяна? — Он уставился на жену Гурка.—
