Когда Озол рассказал ему о бандитах, возобновивших свою активность, Упмалис нахмурился.
— А как же Мирдза? Осталась дома одна с матерью? — спросил он с опасением.— Кое-где были случаи, когда бандиты уводили в лес активных комсомолок. О судьбе их ничего не известно.— И он беспокойно зашагал по комнате, шрам на его щеке побагровел.
Горячая волна ударила в голову Озола. Сам-то он сегодня утром был осторожен, а не подумал, что бандиты могут отомстить его семье. Привык считать Мирдзу самостоятельной, не нуждающейся в опеке. Правда, Ванаг научил комсомольцев обращаться с оружием. Автомат остался у Мирдзы, Озол взял с собой только револьвер. А если бандитов будет несколько, что может сделать одна девушка? И он тоже не мог усидеть на месте. Как и его фронтовой товарищ, Озол встал и зашагал по комнате.
— Знаешь что! — внезапно воскликнул Упмалис.— Поедем! Сейчас же! Шофера с собой не возьмем, обойдемся сами.
Он вызвал машину, и они поехали. Виллис мчался по изрытой войной дороге. Упмалис крепко сжимал руль, подавшись вперед. Они молчали. Лишь у развилки дорог Озол прикоснулся к напряженной руке Упмалиса и сказал:
— Поедем налево. Не через бор.
Машина подалась вправо, взвыла, круто повернула налево и продолжала путь, ни на секунду не сбавляя скорости. Они промчались через местечко и подъехали к дому Озола. У полуоткрытых ворот машина, взвизгнув, остановилась. В окнах было темно, на дворе и в доме — тихо. Озол тяжело вздохнул, подошел к окну и постучал.
— Назовись же! — крикнул Упмалис.— А то еще испугаешь людей.
— Оля! Это я! Открой! — крикнул Озол. В наступившей тишине он услышал частые удары своего сердца.
— Папа, это ты? — раздался откуда-то голос Мирдзы.
— Да, мне удалось приехать раньше,— откликнулся Озол, поняв, что волновался зря. Ему захотелось рассмеяться, но следующая фраза Мирдзы испугала его.
— Тебе надо было поторопиться! Теперь уже поздно.
— Как поздно? — не понял он, но потом ему показалось, что с Олей приключилась какая-то беда.
— Они удрали.
— Кто удрал?
— Бандиты.
— Значит — все же? — прозвучал из темноты голос, в котором слышались и опасение, и радость, и удовлетворение тем, что они не отложили поездки до утра.
— Я дала очередь из автомата, и они удрали,— гордо сообщила Мирдза.
— Да где ты сама, выходи к нам,— позвал Озол и услышал, как Мирдза спускает с чердака хлева лестницу. Она подошла к окну, против которого стоял отец, и в темноте стала отыскивать другого, сказавшего: Значит — все же?
