Около его плетней курили ребятишки. А в весеннюю пору он часто недосчитывался кур, цыплят: бурдяшинские сорванцы ухитрялись удочками ловить не только рыбешку, но и кур. Нацепив на крючок червяка, они перекидывали его через плетень, курица хватала червяка и, не в силах сопротивляться, молча шла к пареньку, тот сворачивал ей голову, совал за пазуху и удирал в лес к кострам, где его поджидала орава таких же сорванцов.
Так крали кур у Гурьяновых, Быковых, Плакущевых,— у тех, у кого во дворе было тесно скотине, у кого на амбарах висели тяжелые замки. А когда созревали овощи, бурдяшинские ребятишки дневали и ночевали в огородах, уписывая огурцы, морковь, помидоры, капусту, наводя панику на криулинских баб.
— Мором бы их каким, что ль, взять,— злился Маркел Быков.— Пчел вон на них напустить.— И, продавая свечи в церкви, увещевал бурдяшинских баб: — Чего ребятишки головорезы у вас? Вы бы их Христом пристращали.
— Милицией стращаем — не берет, а ты — Христом!
А-а,— радостно думал Митька Спирин, шагая по Бурдяшке, направляясь в лачугу Егора Куваева.— Ага. Овцу даст Кульков.... а то две, тогда и я король... И за то Шлёнку сколупнуть,— решил он, предполагая встретить Шлёнку у Егора Куваева.
Он его там и встретил. Шлёнка сидел на подоконнике рядом с Епихой Чанцевым и что-то писал, а Егор Куваев неумело ковырял шилом, не зная, как приладить заплатку к поношенному сапогу. Епиха же, прислонясь к печке, спорил с моложавой Машей, женой Егора.
— Не знаю уж как... больно вы много раев нарисовали,— говорила Маша, крутя концы косынки.
— Эх, ты уж сапожничаешь,— удивился Митька Спирин, войдя в избенку.
— Чего сходнее, за то и хватаюсь... Нонче — сапоги... завтра — валенки. Самовары еще думаю лудить — выгода, говорят, большая. На все руки от скуки.— И Егор Куваев расхохотался.
— А я, знаете, чего,— Митька присел на лавку и сделал серьезное лицо, кривя бровь.— Эти... хахали наши срыв хотят тракторной колонне учинить. А по моему мнению, она и есть наш рай.— Он хотел было схитрить, но, увидав улыбку на лице Епихи, промахнулся и, матерясь, кинул: — Кулаки — живодеры. Особо этот косой, Кульков! Там тебя помоями поливают,— обратился он к Шлёнке.— Шлёнка, слышь, двум собакам щей как след не разольет, а его нами управлять поставили! А я им и говорю: Шлёнка у нас башковатый, он уж село выведет на большую дорогу.
— Го-го-го! — загрохотал Егор Куваев.— Ничего представил — на большую, слышь, дорогу село выведет!
