Но и не надо становиться несправедливым по отношению к другому.
— А разве я несправедлива? — не соглашалась Мирдза.— Поговори сам с Эриком, тогда увидишь.
На следующий день Озол пошел к Лидумам. Он впервые после неудачного сватовства Эрика внимательнее всмотрелся в его лицо и увидел в нем новые, более твердые черты, серые глаза Эрика посерьезнели.
Когда зашел разговор о колхозе, Эрик заметно оживился, собираясь что-то сказать, но Озол сделал ошибку, полушутя, полусерьезно заметив:
— Правда, Мирдза напророчила, что мое посещение будет напрасным. Я все же не поверил ей.
Он тут же пожалел, что сказал это,— лицо Эрика дрогнуло, губы плотно сжались, глаза похолодели.
— Тут судить матери,— холодно произнес он.— Я здесь всего лишь ее сын.
— По-моему, вряд ли что путное получится в этих колхозах,— глядя куда-то вдаль, заметила Лидумиете.— Ведь еще в старые времена говорили: Своя рубашка ближе к телу.
— То были старые времена и старые люди,— доказывал Озол.— Нынче мы говорим иначе! Словами Арайса-Берце: Сила, не ощутимая в капле, становится могучей в море.
— Это так писатели учат, но разве все в жизни бывает, как в книгах,— недоверчиво протянула Лидумиете.— Я не против совместной обработки земли. Эрик говорит, что кроме артели могут быть и такие общества.
Озол посмотрел па Эрика, удивляясь, что этот тихий парень интересуется формами коллективного труда.
— С землей можно по-всякому — если вспашешь, удобришь, засеешь, хорошо проборонишь, никуда она не денется,— продолжала Лидумиете.— Другое дело со скотиной. К ней нужно подойти с любовью.
— Но разве в колхозе нельзя за скотом с любовью ухаживать? — прервал ее Озол.
— Да кто же станет заботиться о том, что не его? Подбросит чего-нибудь — и бог с ней, с этой скотиной,— махнула она рукой.
— Почему вы думаете, что в колхозе доярки будут ненавидеть скот? — удивился Озол.— Скажите, если бы вам доверили колхозную животноводческую ферму, разве вы допустили бы, чтобы скотину морили голодом и как следует не доили бы?
— Нет, этого я, право, не могла бы допустить. Тогда я бы уж лучше ушла,— живо ответила Лидумиете.
— Неправильно. Не самой уходить, а гнать с фермы бездельников!— воскликнул Озол.— Я верю, что вы честно ухаживали бы и за общим скотом. Но почему вы не верите, что и другие, например, Мария Перкон или жена Лауска, поступили бы так же?
— Может, и так, чего там спорить,— смягчилась Лидумиете.— Но мне все же кажется, что в артели все перепутается.
