— На тыловом фронте,— поморщился Салениек.
— Фронт есть фронт,— сказал Озол.— И если удар был направлен именно в вас, значит, говоря военным языком, враг считает вас важным участком этого фронта.
— Я мало успел сделать,— пожалел Салениек,— всего лишь один доклад.
— Ничего, успеете больше,— сказал Озол.
— Посмотрим, что будет,— неопределенно протянул Салениек.
— Что будет? Кризис преодолен. На Майский праздник сможете взойти на трибуну,— обнадеживал Озол.
— Я не знаю... еще раз это пережить... Нет, я не могу вам сказать, что мне больнее — ссадины или моральное унижение,— Салениек заворочался и сморщился от боли.— Этакие выродки, и еще осмеливаются тебя топтать и бить!
— А подумали ли вы, сколько миллионов людей претерпели еще более ужасные мучения и унижения!—воскликнул Озол.
— Я, кажется, плохой борец,— вздохнул Салениек.— Когда я начал связно думать, моим единственным желанием было скорее выздороветь и уехать отсюда. Все равно куда, но только не оставаться здесь.
— Это была бы капитуляция,— возразил Озол.—Притом нелогичная. Если так, то было бы проще обещать тогда бандитам отказаться от проповеди коммунизма. После этого они действительно стали бы над вами издеваться, Ага, парень, разыграл героя, но все же струсил! Отбросьте эти сомнения и чувствуйте себя раненым, который хочет скорее вернуться на фронт. К тому же с решимостью — бороться еще ожесточеннее.
— Вы меня пристыдили, товарищ Озол,— застонал Салениек.
— Чем?
— Напомнили мне о том, каким должен быть советский человек. Это тема, на которую я говорил другим и за которую избили меня бандиты. Спасибо, что напомнили, спасибо! — Он схватил руку Озола и попытался пожать ее.— Я не уеду! Никуда не уеду! Я им еще покажу, как проповедуют коммунизм!
— Только об одном я вас попрошу,— продолжал он после короткого молчания.— Дайте мне оружие! Как это ужасно, чувствовать себя беспомощным перед такими зверями.
— У вас раньше могло быть оружие,— напомнил Озол,— почему вы не вступили в истребители? Тогда, быть может, и не произошло бы этого. Бандиты храбры только перед безоружным.
— Тогда... тогда я думал иначе,— признался Салениек.— Мне казалось, что истребители — это нечто вроде... полицейских.
Вот бедняга,— подумал Озол, уходя.
