Грудь, по сравнению с тазом, пожалуй, узковата, но талия, несмотря на вздутый живот перетянута, и поэтому бедра, хотя и не крупные, резко выделяются, делая весь ее стан красивым. Да и живот у нее вовсе не большой, не оттянут книзу, не висит мешком, а груди набухли и вот-вот брызнут молоком — живительным и вкусным, предназначенным для того, кто так часто торкается в ее животе. Только вот пупок расползся, расплющился, превратился в изуродованное пятно. И теперь, нежно погладив его рукой, она подошла к столу, за которым вечером читал Кирилл, порылась на полке и, найдя книгу Мутера История живописи, стала быстро перелистывать ее и вскоре нашла картину Страшный суд Микеланджело.
Стеша долго, внимательно всматривалась в картину, пораженная фигурой Христа. Она привыкла видеть Христа нарисованным на иконах, в венчике, со страдальческим лицом,— скорбным, с нежными ручками и ножками, как у выхоленного юноши, а тут перед ней сидел нагой силач — без венчика, суровый, требовательный и беспощадный. Беспощадность эту она увидела во взмахе его руки, во всей его могучей фигуре.
Да, да, он очень похож на Кирилла: такой же сильный и беспощадный,— решила она, не замечая того, что все это она преувеличивает, как свойственно всякой беременной женщине. Хотя на такое преувеличение она и имела основания: в эту минуту она вспомнила Холину Паника, ту ночь, когда, вся трепетная, только что отпустив на волю Яшку, она кинулась сквозь чащу леса на гору, к лесной сторожке, надеясь встретить там Кирилла Ждаркина. И она его встретила. Он сидел верхом на рыжем жеребце, смотрел вниз — туда, где под яркими прожекторами тракторов Захар Катаев со своим отрядом загонял в воду тех, кто решил не сдаваться. Люди уже плыли, и река задирала их полушубки, а Кирилл сидел на Угрюме, точно окаменелый, только глаза у него при отблесках прожекторов горели беспощадной ненавистью.
— Кирилл! — вскрикнула она, потрясенная таким зрелищем. И Кирилл, поняв ее, ее страх, ответил:
— Ничего. Рабочий класс бьет врага без слез, а у этих руки по плечи в крови.
Да, да, он такой же беспощадный,— подумала она, всматриваясь в фигуру Христа.— Вот если бы у меня сын был такой... А если дочка? Нет, дочка мне не нужна. Дочка у меня есть — Аннушка.
Аннушка — дочь Яшки Чухлява. Вначале Стешу очень пугало, что Кирилл будет относиться к Аннушке, как это делают часто вторые мужья,— нежно, бережно, но без любви. Но Аннушка полюбила Кирилла больше, чем Стешу. И — смешно: она называет его не папкой, не дядей, не Кириллом, а Кирилкой. Вот она скоро вскочит с постели, влетит в комнату и звонко крикнет:
