На втором этаже исполкома, и слушал его рассказ об убийстве Бауски. По показаниям милиционера Канепа и возчика, бандитов было трое. У опушки леса, где дорога поднимается в гору, они набросали обрывков телефонной проволоки, которые все еще валяются на всех обочинах дорог, и лошадь запуталась. Убирая проволоку, Канеп совершил непоправимую ошибку, назвав по имени Бауску. Таким образом, бандиты, засевшие в кустах, точно знали, что оставшийся в санях—Бауска, и стреляли в него с обеих сторон. Испуганные отстреливавшимся Канепом, двое уцелевших скрылись в кустах, оставив на дороге убитого Янсона. Собака отказалась пойти по следам бандитов,— значит, подошвы их обуви были смазаны бензином или керосином. В ту же ночь другие трое бандитов избила Салениека Уходя, они выдернули из лампы фитиль и смазали им подошвы. Салениека только недавно удалось расспросить, так как он долго лежал без сознания. Ручаться он не мот: бандиты были загримированы и держали во рту пробки, но все же Салениек по голосу в одном из них узнал здешнего пастора Гребера, Воинская часть, прибывшая прочесать лес, ничего не нашла — ни следов, ни улик. Бандиты или очень умело замаскировались, живут где-то в домах, или же перебрались в другое место. Во всяком случае, они пока что ничем себя не проявляют.
— А как эта вертушка, что работает на почте— спросил Озол. — Через нее нельзя напасть на след? Как она ведет себя после этого случая?
— Она является воплощением английского хладнокровия,— улыбнулся Кадикис—Нет, что я говорю! В ней так и Вскипело возмущение против Янсона, что он так подло отомстил своему сопернику. К возмущению, как патока, была примешана радость, что этот тряпка и пьяница получил по заслугам. Возможно, что эта радость очень искренняя.
— Так? — удивился Озол.
— Да, она может быть искренней,— подчеркнул Кадикис.— Кем был Янсон? Действительно, тряпкой и пьяницей, как сказала Расман. Он мог оказаться для бандитов помехой. Убежать у него не хватило бы ловкости, но если бы он попался, то все мог рассказать. Теперь он мертв, им самим не надо убирать его с дороги, к тому же он не успел рассказать, где скрываются бандиты. Как же тут не радоваться? Кроме того, Як-сон перед смертью успел сказать, будто Бауску — человека, которого местные жители вспоминают с глубоким уважением,— застрелил именно он, в отместку за то, что тот отнял у него жену.
— Как ты думаешь, на допросе Расман не признается? — спросил Озол.
— Если перед нею на столе не будет улик, то мы абсолютно ничего не узнаем,— сказал Кадикис.— Черт ее знает,— под конец он начал сомневаться,— или она очень хитра, или же мы ее зря подозреваем. Иногда бывает так: стоит лишь высказать подозрение о ком-нибудь, и каждое слово и даже взгляд этого человека начинает казаться подозрительным. Я вспоминаю подполье, когда провокаторы применяли такой прием: навлекали подозрение именно на наших лучших товарищей.
