Было это еще в те дни, когда он, мастер на все руки, Егор Куваев, ходил за вагонеткой на кладке коксовой печи. В те времена вечера он проводил в земляном поселке Распивочно и на вынос. И однажды, лежа в канаве, он почувствовал, что чьи-то заботливые руки поднимают его и несут куда-то. Очнулся он в землянке. Над ним наклонился человек и растирает его спиртом. У человека лицо под Христа — черная борода и волосы длинные, точно у попа, а шаг какой-то чудной, приседающий, точно у человека обрублены пятки. Это был все тот же юродствующий монах. Но теперь он сбросил с себя затасканные луковицы, тряпье, отрастил бороду и стал походить на Христа. По углам же землянки тоже сидят какие-то люди. Среди них Егор Куваев признал Зинку, первую жену Кирилла Ждаркина.
— Компаньице кланяюсь,— проговорил он и хотел было выбраться из землянки, но человек с подбитыми пятками остановил его:
— Что ты хочешь, брат?
— Водки.
И они долго пили, до утра. В пьяном угаре человек с подбитыми пятками что-то все нашептывал Куваеву, намекая ему на его золотую голову, и все стучал кулаком по столу, выкрикивая:
— Мстить надо. Весь мир на ноги поднять и мстить! Потом Куваев почти каждый вечер бывал в этой землянке...
И раз, в минуту пьяного угара, ему подсунули маленький, аккуратный ломик и сказали:
— Иди, брат, вот с ним и сделай там свое дело.
И дело было простое. Они во тьме ночи прокрались к складам и там, где расходились поезда, свернули ломиком стрелки рельсов... и в ту же ночь огромный состав с оборудованием скатился под откос.
Об этом — о ломике и о том, что Егор Куваев своими руками развел железнодорожные стрелки,— он Павлу Якунину не сказал, а все время говорил только о темной компании в поселке Распивочно и на вынос.
Павел во время его рассказа стоял у окна и бормотал:
— Бывает... Да. Жара какая стоит. Осень, а жара,—- и, вслушиваясь в рассказ Куваева, снова повторял: — Бывает. Мало ли темного люда на горах. А может, это все у тебя с устатку?
— Чего там с устатку! А вот насчет хлеба, Хлеба нету, надо, слышь, бунтарство устроить.
— Да, да, бывает,— бормотал Павел, уже зная, что Егор Куваев не просто ходил в эту землянку, а что-то настряпал вместе со всей компанией... Иначе бы он не плакал,— думал он, глядя, как льются слезы у Куваева.— Бывает. Чего это гарью пахнет? Не горит ли торф? — спохватился Павел.
— Ага! Ну вот я тебе говорил,— Куваев вскочил с койки и, несмотря на протесты дежурного врача Маши Сивашевой, вместе с Павлом Якуниным выбежал из больницы и кинулся разыскивать Кирилла Ждаркина.
Бегство Егора Куваева и Павла Якунина из больницы удивило Машу Сивашеву. Она поняла, что в этом скрывается что-то такое, о чем непременно должен узнать Кирилл Ждаркин. И она позвонила в горком партии. Но оттуда ей ответили, что Кирилл еще утром куда-то выехал.
Где он? Стеша, наверное, знает,— решила Маша и позвонила.— Егор Куваев сбежал из больницы,— сказала она.
— Егор?
