Ну и силен же, дьявол! Как крикнет: Ауп! — целая копна взметается на стог. Вдвоем с напарником мы еле успевали разравнивать. И кто поверит,— думал я,— что этот гигант может плакать, как ребенок?
Камен был немного не в себе. Будто не спал ночь или переутомился. Он то и дело останавливался, опираясь на вилы, и тревожно поглядывал на дорогу. Бормотал:
— Апырмай, что-то к сердцу подкатывает... Наконец он отправился к бригадиру.
Бригадир отпустил нас отдохнуть в аул. Подводы попутной не было, и мы пошли пешком, аул всего в пяти-шести километрах.
Полдень. Зной. Молодой клевер качает розовыми бутонами, пьянят запахи высокой, по пояс, травы, мы бредем точно сонные. Камена не покидает тревога. Он останавливается и тяжело дышит. Крупные капли пота бегут по глубоким морщинам.
— Заболел? — спрашиваю я.
Камен отрицательно качает головой. Мы продолжаем путь.
— Нас было пятнадцать братьев,— слышу я приглушенный, совсем чужой голос. Невольно оглядываюсь. Нет, кроме Камена,— никого.— Что поделаешь... Одних болезнь в могилу свела, другие с войны не вернулись. Я один в живых... Эх, какие джигиты были, а следа не осталось. Только и дум у меня, чтобы мои кутята живы были, хороший след на земле оставили.
Он поворачивает меня к себе лицом и строго смотрит в глаза:
— Ты читаешь много. Как там в газетах разных, а? Какой ветер нынче дует, с какой стороны? Только бы войну не принес с собой...
Вот и знакомый овраг. Стая смуглых колобков катится навстречу. Двое малышей обняли ноги Камена, а когда он наклонился поднять третьего, четвертый сам прыгнул ему на спину и ухватился за шею. Еще двоих Камен сунул под мышки и зашагал к дверям.
Вот для чего человеку даются громадный рост и сила... И сердце,— подумал я.
Навстречу вперевалку затопал совсем крошечный карапуз, смешно шлепая губами:
— Ата! Ата!
— Светик мой! — воскликнул Камен и приподнял его.
— У вас, кажется, не было этого человека? Это марсианин?
Камен, довольный, захохотал, запрокинул голову.
— Родной мой, веточка моя тополиная. Из дома вышла жена Камена.
— Эй, дед, радостная весть! Вот письмо привез шофер из аула от Айкенжан. Роды прошли благополучно.
Камен схватил мятый листок, что-то забормотал:
— Что же она так неразборчиво?..
Да, хорошо, так и должно быть. Ох, чуял я... С утра не по себе было. Уф! Теперь уж успокоился. Айда, мать, возьмем гостинцев и поедем. Как будет с ребенком, а?
Видимо, она ждала этого вопроса.
— Неудобно, сам понимаешь. Мы и так взяли у нее первенца.
— Да, ты права. Неудобно, что делать... Пусть будет счастлив,— согласился он как-то грустно.
