Дедушка сидел нахохлившись на приготовленной постели, а у мамы и бабушки был откровенно расстроенный вид. Они словно только и ждали моего возвращения.
— Вот он пришел, храбрец, полюбуйтесь! — сказал сердито дедушка.— Почему только плеть Туржана не досталась этому трусу? Ему-то было бы поделом!
Что я мог сказать в свое оправдание? Только стоял у порога да молча водил пальцем по стенке, словно это было такое уж важное занятие. Мой желудок ныл от голода, но у меня не хватило смелости даже заикнуться об ужине. А главное, я казался себе ничтожным человеком, недостойным и того, чтобы его кормили.
— Бедный Аян, совсем одинешенек, и заступиться-то некому. Отец на фронте. А Бапаю со своей старухой самим нужен глаз да глаз, такие дряхлые,— пробормотала мать, затем она повернулась ко мне и сказала: — Садись поешь, лоботряс.
— Да что-то не хочется,— промямлил я самоотреченно, боком-боком прошел к постели, разделся поскорее и юркнул под одеяло.
Уснул я на удивление быстро, только успел услышать, как прошамкал дед:
— Сбросить бы лет пятьдесят, ну и проучил бы я Туржана. Совсем озверел, сукин сын.
Проснувшись утром, я увидел, как мать отливает молоко из кувшина в пол-литровую банку. Словно почувствовав мой взгляд, она обернулась и сказала:
— Вставай-ка, позавтракай. А молоко я отнесу Аяну. Изголодался, поди. Говорят, до сих пор лежит пластом, несчастный мальчик.
Я второпях поел и побежал к Аяну. Моя мать еще сидела в доме Бапая и о чем-то шепталась со старухой, которая пряла шерсть. Временами они обе поглядывали на больного. Сам Аян лежал на грубой кошме, ему постелили возле печки, но он все равно зябко поеживался под ветхим одеялом, сшитым из лоскутов. Лицо Аяна отекло от побоев, на скуле багровел здоровенный синяк.
— Ну как? — спросил я, подсев к нему поближе.
— Да ничего,— ответил Аян, еле ворочая языком. Мы замолчали, да и о чем тут можно было говорить —
только поглядывали друг на друга. И я невольно начал прислушиваться к шепоту взрослых.
— Ну и что с ногой? Выправили ногу-то? — спрашивала мать.
— Куда там! Наш старик со вчерашнего вечера бегает как угорелый.
